Эти слова повисают в воздухе между нами, абсурдные и невозможные. Я смотрю на него, ожидая подвоха, но выражение его лица остается серьезным.

— Я не твой сын, — решительно заявляю я.

— Позволю себе не согласиться. — Он подходит ближе, его движения плавные и отточенные. — Ты прошел трансформацию в тридцать пять лет. Ты необычайно силен для новорожденного вампира. Ты — потомок древнего и могущественного рода. — Он протягивает руку и подносит пальцы к моему лицу, но не касается его. — И, конечно, есть внешнее сходство. Возможно, цвет волос как у твоей матери, но черты лица — мои. Мой подбородок. Мои глаза… мой голод.

Я отворачиваюсь от его руки.

— Моих родителей звали Майкл и Элеонора Каллахан, — цежу я сквозь зубы. — Добрые, любящие люди, которые воспитали меня так, чтобы я ни в чем не походил на тебя.

— Ах да. Каллаханы. — Дмитрий медленно обходит каталку, размеренно ступая. — Бездетные. Отчаянные. Они были так благодарны, когда агентство по усыновлению предложило им здорового трехлетнего мальчика без лишних вопросов. Они, конечно, не знали, кто ты на самом деле. В этом и был смысл эксперимента.

— Эксперимента? — повторяю я, чувствуя, как внутри все сжимается от страха.

Дмитрий останавливается у изголовья каталки и смотрит на меня с чем-то вроде гордости во взгляде.

— Природа против воспитания. Проявит ли себя вампирская природа, даже если ее не знать и не готовить к этому? Даст ли о себе знать кровь, даже если тебя воспитывали люди, не подозревавшие о твоем происхождении? — Он улыбается еще шире. — Похоже, ответ — да. В конце концов, кровь всегда берёт своё.

Нет. Я не могу быть родственником этого человека, не могу быть сыном этого чудовища.

— Ты лжешь, — говорю я, но в моем голосе уже нет прежней уверенности.

— Неужели? — Дмитрий достает из кармана пиджака маленький серебряный футляр. Из него он вынимает пожелтевшую фотографию и подносит ее к моим глазам. Женщина с младенцем на руках, ее лицо молодо и прекрасно, несмотря на усталость, заметную в глазах. — Твоя мать, — тихо говорит он. — Наташа. Она умерла вскоре после того, как была сделана эта фотография. Роды у нашего вида могут быть трудными. Психически. Она не смогла с этим справиться, она уничтожала саму себя.

Я вглядываюсь в фотографию, пытаясь найти хоть какое-то сходство с лицом, которое вижу в зеркале каждое утро. Возможно, форма глаз. Линия носа. Но ничего определенного, ничего, что доказывало бы, что это не искусный обман.

— Почему? — удается спросить мне. — Почему ты отказался от меня? Зачем наблюдал за мной со стороны, если я был твоим сыном?

— Наука, — просто отвечает Дмитрий. — Знания. Наш вид существует веками, но мы многого не понимаем о своей природе. Твоя жизнь была одним длинным примером неизменности крови. — Он возвращает фотографию в футляр. — И я должен сказать, что результаты были потрясающими.

— Ты наблюдал за мной всю мою жизнь, — говорю я, и осознание этого захлестывает меня волной нарушенного уединения. — Следил за мной.

— Конечно. За каждым рубежом, каждым достижением, каждой неудачей. Боксерская карьера. Твой брак. Служба в армии. Все это собрано и проанализировано. — Выражение лица Дмитрия слегка смягчается. — Я горжусь тобой, Виктор. Несмотря на твое человеческое воспитание, ты продемонстрировал силу и стойкость своей истинной крови.

Мне в голову приходит ужасная мысль.

— Кэтрин, — говорю я, едва слышно произнося ее имя. — Ты наблюдал за нашим браком? Ты…?

— Прискорбная необходимость, — перебивает Дмитрий. — Тебе нужно было освободиться от привязанностей, нужно было оказаться в Лос-Анджелесе для следующего этапа, чтобы вернуться домой, к нам. Смерть твоей жены решила обе эти задачи.

На мгновение мир становится белым от ярости. Я напрягаю все силы, которые у меня есть, и металл скрипит под давлением.

— Ты убил ее, — рычу я, мой голос неузнаваем даже для меня самого. — Ты убил мою жену.

— Она была человеком, — пренебрежительно говорит Дмитрий. — В конце концов, она бы умерла. Мы просто ускорили неизбежное. Это тяжелые уроки, которые должны усвоить все вампиры.

— Она была для меня всем!

— И все же, — замечает он, — ты уже спутался с другой. С Леной Рид. Жизнь продолжается, даже для таких, как мы, которые существуют вне её.

При упоминании имени Лены страх иного рода пробивается сквозь мою ярость.

— Где она? Что вы с ней сделали?

— Пока ничего. — Дмитрий продолжает кружить вокруг каталки. — Она ускользнула из наших рук во время той злополучной ссоры в «Алом клевере». Сбежала с Ван Хельсингом и его маленькой бандой несогласных. — Его рот кривится от отвращения. — Ты стал утешительным призом. Ведь ты не можешь открыть врата.

— Врата куда? — устало спрашиваю я.