Да. Он превзошел всех. Во всех смыслах, которые имеют значение.

Он уходит и закрывает за собой дверь, а я едва не падаю на туалетный столик, пытаясь осмыслить произошедшее.

Вот тебе и держи его на расстоянии.

13

КАЛЛАХАН

Ее вкус все еще на моем языке.

Я лежу в постели, уставившись в потолок. Рассвет просачивается сквозь жалюзи, рисуя на груди полосы, будто тюремную решётку. Я спал урывками, мне снилась Лена: её запах, кожа, те звуки, что она издавала, когда я прижимал её к туалетному столику. То, как она смотрела на себя в зеркало — с распахнутым ртом, вся во власти чистого, необузданного желания.

Закрываю глаза, и призрак её тела снова прижимается ко мне. Внутри всё отзывается, и я мысленно ругаюсь. Что со мной происходит? Я никогда не вёл себя так с женщиной: требовательно, собственнически, почти жестоко в своей нужде. В той гримёрке мной овладело что-то дикое, едва ли похожее на меня самого.

И всё же я не чувствую сожаления. Только нарастающий голод: больше, ещё больше.

Воспоминание о её платье, на котором остались следы моей спермы, пока она возвращалась на сцену, снова обжигает. Пометить её так, прямо перед Марко и его людьми, было безрассудством, риском. Они могли ворваться, застать нас. Я мог подвергнуть её опасности. Нас обоих.

При мысли о Марко Руссо ярость накатывает внезапно, словно удар. Приходится вцепиться в простыни, чтобы не сорваться. Всплывшая перед глазами картинка: его руки на Лене, он заявляет на нее права, — заставляет кровь кипеть. Это не просто ревность. Это что-то древнее, территориальное: моё, не его.

Трясу головой, пытаясь прогнать эти собственнические мысли. Лена не моя. Она ничья. Но это не гасит ту яростную, защитную злость, что вспыхивает каждый раз, когда я представляю, что он к ней прикасается.

Заставляю себя встать, глотаю две таблетки аспирина от гудящей в висках боли.

Провал в Элизиан-парке два дня назад был хуже всех: почти двенадцать часов выпали из памяти, а проснулся я с привкусом крови во рту. Нужно обратиться за помощью, но времени нет.

Сейчас мне нужно снова увидеть её. Она — единственное лекарство, которое мне помогает.

Дохожу до телефона, и тут разум берёт верх. Какой у меня план? Явиться к ней домой, требовать продолжения того безумия, что накрыло нас прошлой ночью? Теперь я расследую два убийства, связанные между собой, после того, когда мы узнали о Сильвии Уинтерс. Мне нужно держать голову ясной, чтобы найти убийцу и не позволить ему снова убить. Что-то подсказывает: он не остановится на Элизабет Шорт.

Вместо этого звоню Норме в офис, говорю, что сегодня буду отрабатывать версии.

Она не спрашивает, какие именно. Умная женщина.

К полудню я всё равно оказываюсь в машине в квартале от дома Лены.

Это просто профессиональное наблюдение, твержу я себе. Марко Руссо — прямая ниточка к Коэну, а тот связан с европейцами, которые, скорее всего, стоят за убийствами.

Слежка за Марко может вывести дело на новый уровень. Так ведь?

Оправдание хлипкое, но другого у меня нет.

Три часа без признаков Марко или Лены. Выкуриваю полпачки, дважды пробегаю глазами газету и борюсь с желанием подняться к ней и постучать в дверь. И вот, когда я уже готов сдаться, к тротуару подъезжает чёрный «Кадиллак». Из него выходит Марко, поправляет галстук и направляется к подъезду.

Внутри всё холодеет.

Жду пять минут — самых долгих в моей жизни, — выхожу из машины и перехожу улицу нарочито небрежно. Вестибюль «Альто Нидо» пуст, только сонный портье едва поднимает взгляд от формы для ставок на скачках. Никто меня не останавливает, когда я поднимаюсь на третий этаж.

Я не знаю, в какой квартире живет Лена, но это и не нужно. Голос Марко разносится по коридору, резкий от гнева. Я иду на звук, тихо, пока не оказываюсь у двери в конце коридора. 3F.

— … выставляешь себя напоказ, как дешёвая шлюха, — шипит Марко сквозь дверь. — В его кабинете. В закусочной. В моём клубе, на глазах у моих людей.

— Это не твой клуб, Марко, — голос Лены ровный, контролируемый. — И я не твоя собственность, сколько бы ты это ни повторял.

— Всё в том клубе принадлежит Микки, а значит, принадлежит мне. Включая тебя. Можешь врать сколько угодно, но я знаю, что прошлой ночью ты была с детективом. Знаю. Я видел это по твоему лицу. Прожектор не скрывает твоих грехов.

— Думаю, тебе лучше уйти.

Грохот, будто что-то швырнули.

— Ты не можешь указывать, что мне делать, Рыжая. Здесь всё работает не так. Это я говорю, а ты делаешь. Как послушная дрянь, которой ты и являешься.

Подхожу ближе к двери, все мышцы напряжены.

Звон стекла.

Глухой удар.

— Убери от меня руки! — голос Лены вдруг становится тонким от боли. — Пожалуйста, остановись! Марко, хватит! — она вскрикивает.

Этого достаточно.