А потом что-то меняется. Зрение обостряется невиданно. Я вижу каждую пору на коже Марко, каждый лопающийся капилляр в его глазах. Я слышу его сердце — бешеное, но замедляющееся, — ток крови по венам. И я чую его — страх, одеколон, а под всем этим — железный запах его крови.

У меня рот наполняется слюной.

В дёснах возникает странное тянущее ощущение, острая боль, и потом…

Тьма.

Я прихожу в себя от вкуса меди и соли.

Мгновение не могу вспомнить, где нахожусь, голова раскалывается — хуже любого похмелья в жизни. Я на коленях на деревянном полу, мир кружится вокруг. Пытаюсь подняться — и руки скользят по чему-то тёплому и мокрому.

Кровь. Очень много крови.

Она повсюду: лужи на полу, брызги на стенах, одежда пропитана. Металлический запах забивает ноздри — такой сильный, что я чувствую его на корне языка.

И тут я вижу Марко.

То, что от него осталось.

Он лежит навзничь: горло разорвано, грудь — сплошные глубокие рваные раны.

Одна рука вытянута, запястье рассечено до кости. Глаза уставились в потолок, застывшие в ужасе.

Я отползаю назад, пока спина не упирается в стену. Из груди вырывается звук — наполовину всхлип, наполовину рвотные позывы.

Что случилось? Кто это сделал?

В голове мелькают обрывки воспоминаний: я слежу за Марко до его дома, сталкиваюсь с ним, сжимаю его горло… А после — ничего. Просто пустота там, где должны быть минуты, а может, и часы.

Это сделал я?

Мог ли я такое сотворить?

Желудок сводит, и меня рвёт прямо на пол. Кровь. Меня рвёт кровью. Я ранен?

Лихорадочно ощупываю себя в поисках ран, но вижу лишь разбитые костяшки — от той, первой драки. Если только у меня нет внутреннего кровотечения — а я этого не исключаю, — то кровь не моя.

Это кровь Марко.

Боже. Что я наделал?

С трудом поднимаюсь на ноги, комната плывёт, пока я пытаюсь собрать воедино, что произошло. Помню ярость — такую, какой никогда прежде не испытывал. Помню, как хотел причинить ему боль, наказать за то, что он трогал Лену, угрожал ей.

Но это? Эта звериная жестокость?

Звук снаружи возвращает меня в реальность — машина проезжает по дороге внизу.

Действительность обрушивается на меня всей тяжестью: я стою в кабинете убитого человека, весь в его крови, и не помню, как его убил.

И не просто убил — растерзал.

Как зверь.

Нужно всё убрать. Нужно подумать.

Мой револьвер всё ещё в кобуре — так и не пригодился. Орудие убийства — если оно вообще было — нигде не видно. Я что, воспользовался ножом? Голыми руками?

Смотрю на свои ладони — они дрожат, покрыты коркой подсохшей крови. Не верится, что эти руки могли разорвать человеку горло.

Но вот он — результат.

Заставляю себя думать, отбрасывая ужас и шок. Марко работал на Микки Коэна. Его отсутствие быстро заметят. Нужно сделать так, будто он исчез, уехал из города — что угодно, только не эта бойня.

Сначала надо избавиться от тела.

Борясь с приступами тошноты, обыскиваю дом, пока не нахожу брезент в подсобке.

Расстилаю его на полу рядом с тем, что осталось от Марко, затем, собравшись с духом, перекатываю тело на ткань. Его вес, безвольная тяжесть, всё ещё тёплая кожа — всё это кажется нереальным, словно сцена из ночного кошмара.

На войне я убивал людей, но никогда не делал ничего подобного, — думаю я, заворачивая тело в брезент и стягивая его верёвкой из той же подсобки.

Дальше нужно прибраться. Всю кровь не смыть, но я оттираю самые заметные пятна полотенцами из ванной и запихиваю их в мешок для мусора. Брызги на стенах быстро протираю мокрой тряпкой. Молюсь, чтобы никто в ближайшее время не присматривался к этому дому слишком внимательно.

Переодеваюсь в одежду, которую нахожу в шкафу Марко — она чуть маловата, но куда чище моего пропитанного кровью костюма. Свои вещи бросаю в тот же мешок вместе с полотенцами.

К тому времени, как я дотаскиваю тело до машины и укладываю его в багажник, уже занимается рассвет. Теперь нужно действовать быстро. Еду на север, в сторону уединённых каньонов, где город уступает место дикой местности у Малхолланда. Мысли мечутся, пытаясь осознать последствия того, что я сделал.

Я убил человека. Не в целях самообороны, не на войне, а в каком-то припадке ярости, от которого у меня провалы в памяти.

И не просто убил — изуродовал, растерзал, словно дикий зверь.

Что со мной происходит?

А что я скажу Лене?

Мысль о ней приносит новую волну вины и смятения. Как я смогу посмотреть ей в глаза после этого? Как признаться, что выследил её мучителя и в итоге оказался весь в его крови, не помня, как это случилось? Она решит, что я сошёл с ума.

Или, что ещё хуже, она поймёт, почему я это сделал.

Потому что хотел её защитить. Потому что что-то в ней притягивает меня так, что я не могу объяснить.

Потому что, когда Марко угрожал ей, внутри меня сорвало какой-то стопор — высвободилось что-то тёмное и голодное, о существовании чего я даже не подозревал.