— Когда ты кончаешь, ты само совершенство, — страстно шепчет он мне на ухо. — Я хочу, чтобы ты это увидела.

Он стаскивает меня с кушетки и тащит к туалетному столику, а я, задыхаясь и все еще дрожа, еле переставляю ноги. Он прижимает меня к столику и наклоняет так, что я вижу свое отражение. Его рука сжимает мое горло.

— Посмотри на себя, — приказывает он грубым шепотом.

Другой рукой он задирает мое платье, пока оно не оказывается у меня на талии. Он высвобождает свой член, твердый и толстый, и одним резким движением входит в меня, отчего у меня перехватывает дыхание.

— Посмотри на нас, — рычит он.

Я открываю глаза, ошеломленная, возбужденная и полностью в его власти. В зеркале отражается все: как мы с ним безумны, как я поглощена происходящим. Мои рыжие волосы растрепаны, грудь обнажена, помада размазалась по лицу. Его глаза горят голубым огнем, когда он встречается со мной взглядом в отражении. Он словно гипнотизирует меня, а его член проникает все глубже и глубже, пока мне не начинает казаться, что из моих легких выходит весь воздух.

Затем он выходит и лихорадочно входит в меня, край туалетного столика врезается в мои бедра с каждым сильным толчком. Весь мир сузился до этого момента — Каллахан трахает меня так, как меня никогда раньше не трахали.

Его хватка на моей шее усиливается, пока я наблюдаю за своим отражением в зеркале. Это грубо и непристойно, и именно этого я жаждала с того момента, как он вошел в мою жизнь.

— Я оставлю на тебе свой след, — выдыхает он сквозь стиснутые зубы. — Такой, что никто другой не сможет его стереть.

Я едва могу дышать, но теперь все ясно, яснее, чем когда-либо. Возможно, это было неизбежно с самого начала: Каллахан заявил на меня права. И, наверное, поэтому это ощущается так правильно: будто я наконец дома.

— Ты моя, и знаешь об этом — говорит он с хрипотцой. — Моя, не его

Его собственнические слова заявляли на меня права так же неотвратимо, как и каждое движение его тела.

— Скажи это, — рычит он.

Это требование и мольба, и я задыхаюсь, когда он подталкивает меня ближе к краю.

— Да, — говорю я, и мой голос срывается от переполняющих меня чувств. — Да, я твоя.

Он снова входит в меня, сильнее, и с моих губ срывается еще один сдавленный стон, а затем его ритм меняется, становясь грубым и отчаянным. Он растворяется во мне, в том, чтобы заявить на меня свои права, так же как я растворяюсь в нем, отдаваясь ему без остатка.

— Блядь, — стонет он низким, хриплым голосом. — Я чувствую, как ты…

Я снова кончаю, всхлипывая, и его имя срывается с моих губ, как молитва, а может, как проклятие, а может, и то и другое.

— Каллахан!

Я вижу все в зеркале, как он и хотел: как он бесповоротно овладевает мной и как сильно мне нравится быть в его власти.

Затем Каллахан издает рык, от которого содрогается все его тело. Одной рукой он прижимает меня к столу, а другой вытаскивает из меня член и кончает, сжимая его в кулаке.

Густые струи спермы падают мне на спину и на платье, горячие и липкие, застигая меня врасплох.

Затем, прерывисто дыша, он кладет руку мне на спину и размазывает свое семя по моей коже и по платью.

Ты все испортишь, — хочется сказать мне, но я едва могу дышать, не то что говорить.

Кроме того, он только что сказал мне, что собирается оставить на мне свой след.

— Ну вот, — хрипло произносит он, откидываясь назад. — Теперь каждый, кто на тебя посмотрит, поймёт, что ты моя. Я тебя пометил.

Я поднимаю голову и смотрю на него в зеркало.

— Ты что, животное?

Он встречается со мной взглядом, но не улыбается.

— Да. Кажется, да. — Он с трудом сглатывает, и у него дергается кадык. — У тебя с этим какие-то проблемы, котенок?

Я не могу сдержать довольной ухмылки.

— Вовсе нет.

Он убирает член в штаны и помогает мне выпрямиться. Жар в его глазах начинает угасать, взгляд становится более осмысленным. Он даже выглядит немного смущенным, когда кивает, глядя на мое лицо.

— Извини за макияж. Тебе, наверное, стоит его подправить.

Возвращение привычного Каллахана действует на меня как ушат холодной воды. Я киваю, поправляю платье на груди и разглаживаю его, а потом приглаживаю волосы.

Внезапно мне тоже становится неловко, как будто мы оба были под кайфом и трахались как безумные.

— Тебе лучше уйти, — говорю я, и ко мне снова возвращается страх. — Если Марко застанет тебя здесь…

— Я уже ухожу, — говорит он, наклоняется и нежно целует меня в щеку, а потом направляется к двери. Он берет пиджак, перекидывает ее через плечо и смотрит на меня, положив руку на дверную ручку. — Ну и как? — спрашивает он, и на его серьёзном лице появляется едва заметная кривая улыбка. — Я был больше и лучше?

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

— Убирайся отсюда, Каллахан.

Но по тому, как он кивает, а в его взгляде мелькает удовлетворение, я понимаю, что он знает ответ.