— Позволь мне помочь.

Мгновение на её лице мелькает уязвимость, желание, которое отражает моё собственное. Я видел то же самое прошлой ночью, когда она наконец сдалась.

Потом оно исчезает, сменяясь осторожной нейтральностью.

— Мне не нужно, чтобы меня спасали.

— Иногда всем нужно, чтобы их спасли, котёнок.

Касаюсь её руки, и между нами снова пробегает электрический разряд.

Она одёргивает руку, обхватывая себя руками.

— То, что было прошлой ночью… между нами… было ошибкой. Я была уязвима, ты оказался рядом. Вот и всё.

Отказ жалит сильнее, чем должен.

— А ты сама-то в это веришь? Что это ничего не значило?

— Между нами не может ничего быть. Не сейчас, не со всем, что происходит. Ты сам сказал, Каллахан: ты не знаешь меня. Может, на то есть причина. Может, я не хочу, чтобы ты приближался ко мне.

Эти слова должны ранить. Они для этого и сказаны. Но я вглядываюсь в её лицо и вижу внутренний конфликт.

— Ты лжёшь. Себе и мне.

— А ты слишком много на себя берёшь.

Она идёт к двери — явный намёк, что пора уходить.

— Тебе лучше уйти, пока Марко не вернулся с подкреплением.

Не двигаюсь.

— Я не оставлю тебя одну.

— Это не просьба.

Мы смотрим друг на друга, ведя безмолвную битву воли. Наконец я сдаюсь, но не до конца.

— Ладно. Но я буду следить за домом. Если Марко появится снова…

— Что? Убьёшь его? — её голос тихий, опасный. — Ты правда этого хочешь, Каллахан? Перейти эту черту?

Правда в том, что в ту секунду, когда я увидел его руку на её горле, я хотел именно этого. Нахлынувшая волна насилия была не просто желанием остановить его — я хотел его уничтожить, разорвать голыми руками. Сила этого желания пугает меня даже сейчас.

Вместо ответа я выдыхаю:

— Просто… будь осторожна, — вместо ответа говорю я. — Позвони мне, если что-то понадобится. В любое время. Пожалуйста.

Она кивает, хотя мы оба знаем: она не позвонит. Слишком упряма.

— Прощай, Каллахан.

Ухожу неохотно, каждый шаг от её квартиры тяжелее предыдущего. В коридоре вижу капли крови Марко, ведущие к лестнице. Внутри поднимается первобытное удовлетворение, а следом — тревожная мысль:

Мне хочется большего.

Хочу видеть, как он истекает кровью. Хочу, чтобы он заплатил за то, что тронул её, угрожал ей. Это желание чуждо мне, и всё же оно кажется естественным, будто дремало внутри, дожидаясь своего часа.

Я хочу его убить.

Хочу… убивать.

14

КАЛЛАХАН

Я следую за «Кадиллаком» Марко Руссо по темнеющим улицам Лос-Анджелеса, стараясь держаться на безопасном расстоянии. Его холеный черный автомобиль рассекает поток машин, словно акула воду, сворачивает на бульвар Сансет, а затем берет курс на север, к Голливудским холмам.

Костяшки моих пальцев всё ещё саднят после нашей стычки в квартире Лены сегодня днём. Я чувствую, как натягивается кожа, когда сжимаю руль, — засохшая кровь трескается при каждом движении. Образ рук Марко на горле Лены снова и снова вспыхивает в голове, разжигая ярость, которая никак не утихает.

Он угрожал ей. Угрожал нам обоим.

А я не прощаю угроз.

Я не собирался ехать за ним, но, покинув квартиру Лены, обнаружил, что кружу неподалеку, наблюдая за домом с другого конца улицы. Когда час спустя я увидел, как подъехал его «Кадиллак», а затем он поспешно сорвался с места, я понял: просто так это не оставлю. Может, в этот раз он и не довел дело до конца, но он обещал вернуться, чтобы прикончить ее, и я ему верю.

И вот я здесь, преследую человека, работающего на Микки Коэна — одного из самых опасных гангстеров Лос-Анджелеса. Я твержу себе, что это ради дела — что Марко может вывести меня на след «европейцев», на убийцу Шорт. На того, кто был в квартире Лены.

Но я не собираюсь обманываю себя.

Теперь это личное.

А может, так было с самого начала.

Его машина сворачивает с главной дороги на извилистую улочку, уходящую все выше в холмы, и наконец заезжает на подъездную дорожку дома в испанском стиле, примостившегося на самом краю крутого склона. По меркам Голливудских холмов дом скромный, но вид отсюда должен стоить целое состояние. Идеальное укрытие для человека, которому важно видеть, кто приближается.

Я паркую свой «Олдсмобиль» в сотне метрах от дома и глушу мотор. Смотрю, как Марко выходит из машины и исчезает за дверью. За полупрозрачными занавесками вспыхивает свет. Мне нужно уехать. Развернуться, поехать обратно в офис и сосредоточиться на деле.

Вместо этого я тянусь к бардачку и достаю свой револьвер 38-го калибра, проверяю, заряжен ли он, и убираю обратно в кобуру.

Просто мера предосторожности.

Сердце колотится о рёбра, пока я приближаюсь к дому, держась в тени вдоль участка.