Он берёт меня под руку и ведёт к двери, которую обычно запирают на несколько засовов, а затем вниз по лестнице на нижний уровень дома. Здесь нет окон с видом на пляж. Похоже на пещеру: темно, лишь тут и там горят свечи. Вампиры обожают такую атмосферу.

Конечно, я бывала здесь и раньше. Не раз пользовалась обеденным залом, хотя предпочитаю пакеты и бутылки с кровью, которые Эйб хранит в специальном холодильнике наверху. Это клинически, безопасно, отстранённо от реальности того, кто мы есть. Лучше уж запасаться ими у себя в холодильнике, чем сталкиваться лицом к лицу с тем, кто я есть.

Ведь когда пьёшь кровь прямо из человека, невозможно отрицать, что ты — монстр.

Но хотя расфасованная кровь поддерживает жизнь, в ней не хватает чего-то жизненно важного — жизненной силы, энергии, которая приходит, когда пьёшь прямо из источника. Это как выживать на диетических коктейлях вместо настоящей еды: не умрёшь с голоду, но и по-настоящему сильным не станешь.

Обеденный зал — просторное помещение, вырубленное в скале под домом и немного уходящее под шоссе Рузвельта в сторону гор. Есть даже туннель, соединяющий его с другими домами колонии. Помещение укреплено современными материалами и украшено роскошными деталями — всё это так по-эйбовски. На отполированном бетонном полу лежат пушистые персидские ковры, в углу стоят удобные кожаные кресла — будто зловещая комната ожидания.

А ещё здесь есть станции для кормления.

Три мягких стола с медицинскими фиксаторами, расположенные точно под потолочными креплениями, откуда свисают тяжёлые железные цепи, заканчивающиеся кандалами, рассчитанными на запястья вампиров. Эта двойственность всегда завораживала меня: мы сами себя сковываем во время кормления от добровольцев, чтобы не потерять контроль и не убить их. Но для тех, кого приводят сюда умирать, фиксаторы используют наоборот.

— Халат в раздевалке, — кивает Эйб в сторону небольшой ниши. Большинство вампиров не обращают внимания на наготу, но я предпочитаю уединение. Может, я и правда ещё молода.

Я захожу за ширму, снимаю туфли и аккуратно вешаю платье на крючок. Шёлковый халат прохладен на коже, когда я надеваю его и туго затягиваю пояс. Собираю волосы в тугой хвост, заправляю выбившиеся пряди за уши: кровь из волос вымывать — настоящий кошмар.

Когда я выхожу, Эйб стоит у тяжёлой металлической двери в дальнем конце комнаты.

— Твой ужин ждёт, — произносит он, и фраза звучит изысканно, а не зловеще.

— Хочу ли я знать, кто это? — спрашиваю я, хотя уже понимаю: это не добровольный донор. Такие встречи назначают заранее, всё проходит клинически. Такой поздний, спонтанный сеанс означает лишь одно.

— Его зовут Гарольд Мерсье, — говорит Эйб, открывая дверь. — Мы держали его неделю, приберегая для особого случая. Это он убил тех троих детей, найденных в Болдуин-Хиллз, но ушёл безнаказанным. Теперь он никуда не уйдёт.

За дверью — небольшое, тускло освещённое помещение с решётками слива в полу и шлангами, свёрнутыми на крюках вдоль стены для уборки после. В центре на коленях стоит мужчина, прикованный тяжёлыми цепями к металлическому кольцу, вмонтированному в пол. Когда мы входим, он поднимает голову, на лице уже видны синяки от драки.

— Это бред, — рычит он, дёргаясь в оковах. Голос хриплый, будто он кричал часами. Иногда жертвам надевают кляп, но чаще крики делают вкус крови лучше. — Вы знаете, кто я? Меня будут искать.

— Никто тебя не ищет, — спокойно отвечает Эйб. — Ты ничтожество. — Он поворачивается ко мне. — Он весь твой, Лена. Не торопись. И не сдерживайся.

Дверь закрывается за Эйбом, и я остаюсь наедине с Мерсье. Его бравада слегка увядает, когда он понимает, что перед ним не тот, кого он ожидал увидеть.

— Что это за место? — спрашивает он уже тише. — Какой-то культ?

Я подхожу ближе, медленно обходя его кругом. Адреналин зашкаливает, я чувствую запах его страха.

— Вроде того.

— Слушай, у меня есть деньги. Много денег. Счета в офшорах. Я могу сделать тебя богатой.

— Богатой? Мне не нужны деньги, — я опускаюсь на колени, чтобы встретиться с ним взглядом. — Мне нужно лишь то, что у тебя в венах.

Его лицо искажает замешательство, затем приходит понимание — и следом типичная человеческая реакция: сначала неверие, потом ужас перед тем, что разум отказывается принимать.

— Этого не может быть, — шепчет он. — Это нереально.

Но это реально, и какая-то первобытная часть его это знает. Страх выбрасывает в кровь химические вещества, заставляя сердце биться быстрее, гоня кровь по венам с большей силой. Этот звук заполняет мои уши, словно барабанный бой, который невозможно игнорировать.

Раньше в этом месте я питалась только от добровольцев. Единственный невольный донор, который у меня был, — насильник, которого я убила.

Но сейчас, после убийства Бетти, угроз Марко и европейцев, мне нужна вся моя сила.

И тихий, тёмный голосок внутри шепчет, что этот человек заслуживает всего, что с ним произойдёт.