Я остановилась прямо перед ним, так близко, что видела капли пота на его коже, и, боже, как же он бесил. Поля шляпы отбрасывали тень на лицо, но это ничуть не скрывало голод в его шальных карих глазах.

Воздух вокруг него казался горячее, и я не понимала, виной тому пыль, пот или шум толпы. Каждый инстинкт вопил, что нужно развернуться и уйти, но мое тело, вся моя предательская сущность лишь сильнее тянулась к нему. Я чувствовала, как жар поднимается по шее к щекам, будто его взгляд оставил там клеймо.

Я думала, что смогу забыться в Броди, в самой мысли о ком-то новом, но это лишь сделало невыносимое желание обладать Хантером еще острее. Я ненавидела то, как сильно мне нужно было его внимание, как я жаждала его, даже понимая, что не должна.

Он затягивал молчание, и я беспомощно наблюдала, как он медленно проводит языком по нижней губе. Это был случайный, неосознанный жест, но от него у меня перехватило дыхание. Каждое нервное окончание вспыхнуло белым пламенем предвкушения. Скрываться было негде, бежать некуда, не осталось даже иллюзии безопасности.

Хантер Кэллоуэй погубит меня, если я позволю, и, господи помилуй, я уже позволяла.

Он наклонился и склонил голову, так что тень от его шляпы накрыла нас обоих.

— Привет, Солнышко, — пробормотал он, и его низкий голос просочился мне прямо под кожу.

— Привет, — выдохнула я. — Поздравляю.

— Я-то тут при чем. — Он усмехнулся и глянул мне за плечо, прежде чем снова встретиться со мной взглядом. — Это все Маккой.

Я сглотнула, чувствуя во рту вкус пыли и густой тоски.

— Ты помогал.

Я обернулась туда, куда он только что смотрел: Маккоя окружили люди и хлопали по спине. Он все еще держал Руби на бедре, и она сияла, глядя на дядю так, будто он сотворил чудо.

На нас никто не обращал внимания, по крайней мере, всерьез. Даже Броди спустился пониже по трибунам, чтобы пожать руку кому-то незнакомому.

— У тебя свидание? — хмуро спросил Хантер, и мой взгляд тут же метнулся обратно к нему.

— Что?

— Броди. — Хантер произнес это имя, не отрываясь от меня, будто проверял реакцию, ждал, не дрогну ли я. — Это свидание?

— Я бы так не сказала.

— А как бы ты это назвала? — Он поддразнивал меня, но под этой мягкостью чувствовалось что-то острое, будто он препарировал меня каждым словом.

— Не твое дело.

Уголок его рта дернулся.

— Тогда можно мне обнимашки?

— С какой стати? — Я чувствовала, как пульс колотится в запястьях, в ложбинке на шее, везде.

— Маккоя же ты обняла. — В его словах была игра, но зрачки были расширены так, что почти затопили теплый карий цвет чернотой.

— Маккой победил. — Я вздернула подбородок и прищурилась. — Ты сам сказал, что ничего не сделал.

Он пожал плечами и развел свои загорелые руки.

— Я сделал достаточно, — произнес он и, прежде чем я успела сообразить, что происходит, потянулся ко мне.

Он зацепил двумя пальцами шлевку моих шорт и дернул на себя, пока мои колени не коснулись его джинсов. Жар его тела, запах пота, одеколона и всего того, что делало его до дрожи Хантером, окутал меня так, что стало трудно дышать.

— Обними меня, Солнышко.

Мне следовало отстраниться. Следовало сделать шаг назад, но я уже прижималась к нему, уже зашла так далеко, что не понимала, где кончается мое желание и начинается его.

Я уперлась ладонями в твердые мышцы его груди. Воротник его рубашки был влажным от пота, и я чувствовала, как его сердце колотится так же неистово, как мое.

Он притянул меня за талию, пока между нами не осталось свободного места, и я позволила ему это, запрокинув голову к его челюсти и обвив руками его шею.

Его большой палец нашел полоску голой кожи над поясом моих шорт и погладил ее, и в этот миг я забыла все причины, по которым не должна была этого хотеть.

— Ты уверена, что это не свидание? — его губы коснулись моего уха. — Броди смотрит на меня так, будто мечтает прирезать прямо здесь.

Я отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза.

— Ты играешь не по правилам.

Его взгляд на долгую, неспешную секунду упал на мои губы, а затем снова поднялся выше.

— Я никогда и не утверждал обратного.

От этой самоуверенной усмешки мне следовало бы закатить глаза. Вместо этого я почувствовала, как внутри оседает глухое, упрямое томление. Он всегда мастерски это делал — умел раздуть медленное пламя. Мы так долго ходили вокруг да около, что я почти убедила себя: ни один из нас не хочет переступать черту.

Но сейчас я хотела. Боже, я хотела этого так сильно, что становилось страшно.

Я позволила себе посмотреть на его губы и задержать взгляд — достаточно долго, чтобы притворяться стало не в чем.

Прежде чем я успела что-то сделать или сказать, к нам подбежала Руби и обхватила нас обоих за ноги.

— Дядя Хантер! — взвизгнула она, сияя перепачканным в кетчупе лицом: последствия хот-дога, который я купила ей раньше.