— Слушай, а ты не мог бы забросить меня к Броуди?

Ага, разбежался. Я всю неделю только и делал, что слушал треп в лавке кормов, в закусочной и на этой гребаной заправке. Все обсуждали их свидание, пока мне не захотелось пробить кулаком стену. А сегодня вечером мне пришлось стоять и смотреть на это собственными глазами.

Смотреть, как он лапает ее и пялится мне прямо в лицо.

Я сжал руль до белизны в костяшках. Тоскливая, ревнивая ярость скручивалась в груди и оседала где-то в животе, затягиваясь туже каждый раз, когда Мэгги ерзала на сиденье рядом. Вида ее загорелых ног в свете приборной панели хватало, чтобы пульс зашкаливал, и я даже не мог повернуть голову, потому что боялся, что просто перетяну ее к себе через всю эту гребаную кабину.

Будь у меня хоть капля мозгов, я бы сказал что-нибудь, чтобы разрядить обстановку. Какую-нибудь глупость, на которую она бы просто закатила глаза, и нам не пришлось бы сидеть в этой липкой неловкости.

Но я был слишком зол и взвинчен, чтобы искать выход.

Поэтому я просто вел машину, глядя на мелькающую в темноте разметку, но чувствовал на себе ее взгляд.

— Тебе дать адрес Броуди? — наконец нарушила тишину Мэгги. Голос у нее был приторно-сладкий и раздраженный одновременно.

То, как она это произнесла, будто бросала мне вызов, заставило каждую мышцу в моем теле напрячься. На светофоре загорелся красный, и я закрыл глаза, ровно на столько, чтобы увидеть эту вспышку под веками, пока тормозил.

— На хрен мне не сдался его адрес, — медленно процедил я. Каждое слово звучало как предупреждение, но она продолжала сверлить меня взглядом. — Надо было уезжать с ним, если так хотелось к нему попасть.

— Поверь, я и сама жалею, что не уехала, — фыркнула она и развернулась ко мне всем телом. Но я уже снова смотрел на дорогу, мимо которой проплывало поле за полем. — И что ты к нему привязался?

— Никто ни к кому не привязывался, — огрызнулся я, даже не пытаясь скрыть злость. — Мне пришлось всю неделю слушать сплетни всего города о тебе и об этом типе. А потом мы приехали туда, и я смотрел, как он, блядь, водит тебя по родео, словно...

— Словно что? — перебила она.

Я стиснул зубы, пытаясь совладать с гневом.

— Словно тебе нужны были зрители, — голос вышел хриплым, и я не рискнул на нее взглянуть. — Словно ты прекрасно знала, как это на меня подействует.

Она судорожно вздохнула, и я услышал, как она снова заерзала.

— Боже, тебе бы этого хотелось, да? Думать, что все, что я делаю, — это просто попытка вытянуть из тебя хоть какую-то реакцию.

Воздух в кабине буквально искрил, пот выступил на плечах, пока желтые полосы разметки расплывались под светом фар.

— Ты правда считаешь, что я целыми днями только и думаю, как бы посильнее задеть бывшего парня моей сестры?

— Не называй меня так, — прорычал я, но она уже почти не слушала.

— А как мне тебя называть? — Она принялась загибать пальцы. — Бывший Эллы. Мой друг. — На третьем пальце она замялась, ее взгляд метнулся к моим губам, и она добавила: — Придурок.

Я резко крутанул руль вправо и съехал на обочину. Гравий забарабанил по днищу, и машина с рывком остановилась.

— Какого хрена ты творишь? — Она дернулась, упершись кулаком в дверь, чтобы удержать равновесие.

Я переключил коробку в режим парковки и продолжал смотреть прямо перед собой — туда, где свет фар растворялся в пустоте. Я каждой клеткой ощущал ее присутствие, чувствовал жар, исходящий от ее кожи.

— Хантер, — произнесла она мое имя так осторожно, что это ударило мне прямо в сердце.

Она подалась ко мне, и я совершил ошибку — повернул голову.

Свет от панели очертил ее мягкие губы и бешеный ритм пульса на шее.

Я не мог отвести глаз.

— Что мы делаем, Хантер? — прошептала она. И я позволил себе посмотреть на нее так, как запрещал себе уже очень давно.

Мой взгляд упал на ее рот. Я видел, как она медленно провела языком по нижней губе, словно сама того не замечая.

— Мне не нравится, когда ты с Броуди.

Выражение ее лица изменилось — мгновенно и беззащитно.

— Почему?

Я протянул руку и убрал прядь волос с ее лица. Я делал это медленно, давая ей возможность отстраниться. Мой большой палец коснулся ее скулы и остался там. Я почувствовал, как она замерла под моей рукой.

— Сама знаешь почему, Солнышко.

Я завел руку ей за шею, притягивая ее к себе так медленно, что это было почти жестоко. Она не отстранилась, даже не шелохнулась. Казалось, она ждала этого и, скорее всего, слишком долго.

Я сжал пальцы на ее затылке, чувствуя, как стучит ее пульс. Единственное, чего мне хотелось — это увидеть, как она теряет голову из-за меня. Хотя бы раз.

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, приоткрыв рот.

— Не называй меня так.