— Почему нет? — мой голос звучал тихо, но в нем не было ни капли нежности. — Как мне тебя тогда называть? — я повторил ее же слова, сказанные пару минут назад.

Ее губы дрогнули, и я покрепче перехватил ее волосы на затылке.

Она судорожно вздохнула.

— А разве важно, чего хочу я, Хантер?

Этот вопрос ударил по мне наотмашь, разбивая вдребезги все оправдания, которые я когда-либо придумывал, чтобы не признаваться, как отчаянно я в ней нуждаюсь.

Я прижал большой палец к ее челюсти, не давая ей отвернуться, и сам не отводил взгляда. Все то упрямое и сложное, что я к ней чувствовал, дрожало в моих пальцах и в бешеном блеске ее зеленых глаз.

Она попыталась вырваться, но я не позволил. Не в этот раз.

Она смотрела на меня с вызовом, будто подначивая что-то сделать. И я сделал.

Я намотал ее волосы на кулак и потянул — достаточно медленно, чтобы почувствовать каждое мгновение ее сопротивления, прежде чем она перелетела через консоль. У нее перехватило дыхание, когда она ударилась коленями о мое бедро и вцепилась в мою рубашку, словно ей позарез нужно было за что-то держаться.

Я подхватил ее под бедра и притянул к себе, пока она не оказалась надо мной, упираясь спиной в руль.

Она смотрела на меня сверху вниз, ее грудь тяжело вздымалась, а пальцы сжимали ворот моей рубашки — она будто еще не решила, притянуть меня к себе или оттолкнуть к чертям собачьим.

Но, блядь, у меня было такое чувство, будто я всю свою гребаную жизнь ждал момента, когда смогу увидеть ее такой.

— Скажи мне остановиться, Солнышко, — я прижал большой палец к ложбинке у нее на шее, чувствуя, как она сглатывает. — Скажи, что ты этого не хочешь.

Она долго молчала, просто смотрела на меня, часто и прерывисто дыша. Она открыла рот, пытаясь подобрать слова.

— Я не хочу, чтобы ты останавливался, — выдохнула она.

Я откинул голову на подголовник, глядя на нее снизу вверх в полумраке, и попытался уцепиться за последний обрывок здравого смысла, который удерживал меня от этого столько времени.

Этого было мало.

Я засунул ладони ей под майку, накрыв пальцами бедра, и потянул ее вниз, пока между нами не осталось ни сантиметра. Она издала звук, который, я знал, будет преследовать меня до конца жизни. Я застонал, накрывая своими губами уголок ее рта.

— Лучше бы ты соврала, — прошептал я ей в губы.

Я впился в ее рот. Мы жаждали друг друга с такой силой, будто я так долго запрещал себе это, что совсем забыл, каково это — хотеть кого-то по-настоящему, пока не почувствовал вкус ее языка.

Она вцепилась мне в волосы и потянула — так сильно, что стало больно, но я позволил ей. Мне это было нужно. Она отвечала на поцелуй с такой яростью, будто ненавидела себя за то, как сильно ей этого хочется, и, сука, от этого становилось только хуже.

Я пытался действовать медленно, осторожно, но она сделала это невозможным. Она терлась об меня, плавно двигая бедрами, и я готов был сойти с ума. Я спустил руки ниже, сжал ее задницу и вжал ее в свой стояк, который уже едва не разрывал ширинку.

Она дрожала — похоже, сдерживаться для нее было мукой, и теперь плотину прорвало. Ее пальцы впились мне в затылок, удерживая именно там, где ей хотелось, и у меня не оставалось ни единого шанса.

— Блядь, Мэгги, — мой голос сорвался. — Нам не стоило этого делать.

Она замерла, и я кожей почувствовал момент, когда она начала отстраняться. Но я перехватил ее за волосы раньше, чем она успела это сделать, и запрокинул ее голову, подставляя ее шею под свой взгляд.

Я прижался губами к пульсирующей жилке на ее шее, чувствуя, как она бьется о мой язык, и Мэгги издала тихий, беспомощный звук. В этот момент во мне что-то окончательно надломилось — то, что я уже не смогу собрать воедино.

— Потому что теперь, — проговорил я ей в кожу, ведя губами вверх по шее, — я уже не смогу остановиться.

Одна рука по-прежнему была зарыта в ее волосах, а вторая нашла пуговицу этих чертовых шорт и рванула ее. Она втянула воздух, когда я расстегнул ширинку, ее бедра невольно качнулись вперед.

Руль за ее спиной скрипнул, когда она выгнулась навстречу моей руке.

Я завел палец за край ее трусиков и почувствовал, как под моим прикосновением дрогнул ее живот. Я откинул голову назад, чтобы видеть ее лицо. Зрелище было еще то: разметавшиеся медово-светлые волосы, раскрасневшиеся щеки, вздымающаяся грудь — она пыталась выровнять дыхание. С тех пор как она разрешила мне не останавливаться, она не проронила ни слова, но я и так все чувствовал: и желание, и злость, и что-то дикое под всем этим, чего я раньше в ней не замечал.

Я засунул вторую руку ей под майку, медленно, чтобы ощутить каждый сантиметр кожи, пока не прижал ладонь к ее ребрам. Большой палец скользнул выше, зацепил косточку лифчика и нырнул под нее.

— Все нормально? — мой голос стал грубым, почти неузнаваемым.

Она кивнула, но я видел борьбу в ее глазах: гордость схлестнулась с нуждой, и та ее часть, что не хотела сдаваться, все еще сопротивлялась.