Старший следил за каждым его движением. Я в последний раз дернул за жилет, проверяя фиксацию, и хлопнул по жесткой пластине над его сердцем — на удачу. Больше ничего не оставалось, только верить в годы тренировок и упрямую кровь Кэллоуэев, текущую в его жилах.

Внезапная тишина, которая всегда предшествует ярости заезда, казалось, поглотила все вокруг, трибуны превратились в глухой гул где-то на задворках сознания.

Бык замер, каждая его мышца под Маккоем натянулась, как колючая проволока, ноздри раздулись. Дыхание Маккоя сбилось, и даже через ограждение я чувствовал исходящее от него электричество — то, как его тело сливалось с ритмом зверя. Опасная смесь нервов и отваги.

Старший, уже присевший у засова, ждал кивка. Маккой едва заметно опустил подбородок, и мир взорвался.

Ворота распахнулись, и бык вылетел на арену в вихре ярости и хрипа. Тело Маккоя откинуло назад, ноги разошлись, один сапог взметнулся к небу — он пытался поймать первый рывок. Земля на арене проседала под копытами, пыль взвилась столбом, а шпоры Маккоя полосовали воздух в поисках опоры на чем-то, что невозможно приручить.

Я взобрался на загон, не сводя глаз с каждого движения брата. Бык подлетел вверх, а затем с силой рухнул на передние ноги, пытаясь стряхнуть Маккоя этим ударом. Брат поймал волну, прижался грудью к плечу зверя, вцепившись побелевшими пальцами в плетеную веревку, как в последнюю надежду.

Животное резко крутанулось влево, затем рвануло в другую сторону. Облако пыли окутало их обоих, и на миг я совсем потерял Маккоя из виду.

Толпа взревела, когда зверь взвился свечой — все четыре копыта оторвались от земли, а Маккой все еще держался на спине. Секунды тянулись мучительно долго, каждый прыжок казался последним, но он сидел как влитой, будто был рожден для этого.

Заревела сирена. Сахарная ножка сильно дернулся, едва не перебросив Маккоя через голову. Но тот сумел соскочить, кубарем покатившись по земле. Клоуны-буллфайтеры тут же бросились вперед, размахивая шляпами и отвлекая быка, пока Маккой вскакивал на ноги.

По его костяшкам текла кровь, но в остальном он казался целым. Он широко улыбался сквозь слой грязи, покрывавший лицо.

Трибуны неистовствовали, крики и аплодисменты отдавались вибрацией в металле под моими руками. Мои собственные ноги задрожали, когда адреналин начал отступать. Я встретил Маккоя у забора.

Он хлопнул окровавленной ладонью мне по груди, сияя так, что я едва разобрал слова:

— Вот так это делается, Хант!

Я перетащил его через перекладину, пока бык продолжал буйствовать на арене, брыкаясь и сражаясь с пустотой. Грудь Маккоя тяжело вздымалась, рубашка была порвана. Я схватил его за плечо и встряхнул, чувствуя, как меня затапливает облегчение.

— Неплохо для старика.

Мы хохотали как ненормальные — оба живые, оба азартные. А трибуны содрогались от рева: наш городок все еще умел чествовать своих героев, и диктор во все горло выкрикивал его имя.

Я едва успел перевести дух, как Маккой вырвался и вскинул руки над головой, приветствуя толпу, — самовлюбленный мерзавец, что с него взять. Кровь текла по тыльной стороне его кисти и капала с предплечья, но он лишь шире скалил зубы, упиваясь восторгом зрителей, к которым мы теперь были гораздо ближе.

— Позер, — крикнул я, перекрывая шум, и он тут же пихнул меня локтем под дых.

Адреналин еще вовсю гулял в груди, и на долю секунды я позволил себе повернуться к главным трибунам.

Ее я увидел раньше всего остального. Мир вокруг поплыл: свет прожекторов и гул толпы стали глухими, нечеткими. Осталась только Мэгги. Она перегнулась через перила, выкрикивая слова поддержки, под этими чертовыми обрезанными шортами виднелись ее бесконечно длинные голые ноги.

Она заметила мой взгляд и не отвернулась. Она подпрыгивала на носках, и от ее улыбки у меня вышибло дух. Каждая клетка моего тела требовала перемахнуть через это ограждение, сгрести ее в охапку за талию и заявить на нее права, впившись в ее губы у всех на виду.

Вместо этого я раздевал ее глазами, заставляя отвести взгляд первой, но она и не думала. Упрямица смотрела прямо на меня, в ее волосах запутались солнечные лучи, и, видит бог, это зрелище меня чуть не погубило.

Глава 11Мэгги

Оказывается, зрелище мужчины верхом на быке пробуждает в тебе нечто особенное.

Но дело было даже не в том парне, который только что спрыгнул с быка, а в том, кто перетащил его обратно за ограждение.

Маккой так и светился от счастья, вскинув руки и упиваясь восторгом толпы, и от этого мне хотелось смеяться.

Но именно Хантер, стоявший позади него в оседающей пыли и улыбавшийся брату как идиот, заставил мое сердце споткнуться. Он с такой легкостью отыскал меня глазами в толпе и смотрел так, будто ему больше некуда было идти и незачем больше ни на что смотреть.

Жар, который всегда сопровождал Хантера, прошивал меня медленными, настойчивыми волнами, нарастающими под резким гулом адреналина. Я чувствовала его повсюду: в горле, в груди, в самом низу живота.