Но стоило мне посмотреть чуть дальше Блэр и Саттон, как сердце рухнуло в пятки. Мэгги была там. И Броди тоже — так близко, что его плечо почти касалось ее плеча. Он склонил к ней голову, и она смеялась над чем-то, что он сказал.

Это не должно было меня удивить, учитывая все новости за неделю, но у меня все равно перехватило дыхание. Я вцепился в верхнюю перекладину забора, челюсти свело судорогой, когда я увидел, как он наклонился еще ближе и что-то прошептал ей на ухо.

Я глянул на Маккоя, ожидая шутки или подкола из-за того, как я уставился на них, но он просто молча наблюдал за мной, переводя взгляд с Мэгги на Броди и обратно. Тишина между нами становилась все тяжелее, наполняясь всем тем, о чем я не решался сказать вслух.

На другом конце арены бык ударил по ограждению, заставив металл зазвенеть и подняв облако пыли. Мне следовало думать о выезде Маккоя, о том, как подстраховать его и проследить, чтобы его не растоптали, если дело примет дурной оборот. Но я не мог видеть ничего, кроме Мэгги — того, как она закидывает голову, смеясь над словами Броди, как она слегка прижимается к нему, будто уже принадлежит ему.

Каждый инстинкт в моем теле кричал пойти туда, вырвать ее из толпы и напомнить, что она моя.

Но она не была моей.

Я стоял там, обливаясь потом и стараясь не раздавить ладонями перекладину. Трибуны взрывались ревом — очередной наездник продержался положенные восемь секунд, но я слышал только гул крови в ушах.

— Да уж, — Маккой тихо выдохнул, всматриваясь в мое лицо. — Пожалуй, я лучше выберу быка. — Он глянул на трибуны, потом снова на меня. — Слушай, может, хочешь поговорить о...

— Нет. — Я положил руку ему на спину и подтолкнул к загону. — Твой выход. Думай о том, как не сдохнуть, и больше ни о чем.

Он ухмыльнулся, но не унимался:

— Ты уверен? Это твой последний шанс признаться мне, что ты любишь Мэгги.

Я фыркнул.

— Иди к черту.

Мы пробирались сквозь толпу участников и помощников, в воздухе висела липкая смесь пота и нервного напряжения. Здесь были и старики в поношенных джинсах, видевшие тысячи заездов и не моргавшие перед лицом этого хаоса, и новички — пацаны в слишком чистых сапогах и с пряжками на ремнях, которые они еще не заслужили. Они стояли бледные, поглядывая на зверей, на которых им предстояло взобраться.

В молодости мы проходили через это сотни раз, но сейчас я чувствовал давление сильнее обычного. Может, виной тому была неделя без сна, а может, предчувствие, что сегодня внутри меня что-то окончательно сломается, если все пойдет не так.

Я старался сосредоточиться на подготовке Маккоя, на сотне мелких шагов, необходимых, чтобы выжить восемь секунд на спине разъяренной глыбы мышц.

Старший на выпуске кивнул в нашу сторону и ткнул большим пальцем на ворота. На мгновение показалось, что шум вокруг стих — так всегда бывает перед самым открытием, оставляя лишь шарканье сапог по земле и лязг стали.

Маккой натянул шлем, застегнул ремешок под подбородком и привычно похлопал по нему ладонями. Руки его теперь не дрожали, хотя он все еще перекатывал желваки, будто пережевывая и проглатывая нервозность.

Я подошел вплотную, поправил липучки на его защитном жилете, проверяя, плотно ли затянут каждый ремень. Он крякнул от нажима, но не жаловался. Я стукнул костяшками ему по груди — наш секретный знак, придуманный годы назад, — и он осклабился, обнажив капу, уже зажатую в зубах.

Быка в загоне звали Сахарная ножка, но выглядел он злее самого дьявола: мощная шея и рога, способные выпустить человеку кишки. Он бился о сталь, заставляя прутья визжать при каждом ударе, из ноздрей летела слизь, а дикие глаза косились на каждого из нас.

Двое загонщиков пытались удержать его голову прямо, пока Маккой взбирался на ограждение, выжидая, когда животное хоть немного успокоится. Каждый раз, когда бык дергался, Маккой крепче вцеплялся в перила, сохраняя равновесие.

Я поднялся на загородку следом за ним, когда он уже завис над зверем.

— Восемь секунд — это ерунда, — бросил я, хотя мы оба знали, что это ложь.

Он не посмотрел на меня, только кивнул и обмотал веревку вокруг кулака, затягивая ее так, что я кожей почувствовал, как шкура быка обжигает ему ладонь. Помощники прижали Сахарную ножку плотнее к стенкам загона, чтобы Маккою хватило места опуститься ему на спину.

Он осторожно спустил одну ногу, садясь на быка верхом, и на мгновение замер, глубоко дыша и ловя ритм животного под собой.

Весь мир сузился до нас троих: я снаружи, Маккой над бездной хаоса и бык, ждущий команды. Я перегнулся через перила и прижал ладонь к его спине, помогая удержаться, пока он устраивался поудобнее.

Он плотно прижался бедрами, сжал колени, когда бык попытался взбрыкнуть в тесном пространстве, и резко дернул за веревку, чтобы та надежнее впилась в руку.