Он смотрит на меня секунд пять, словно не верит, что я наконец согласился, а потом хлопает по плечу, и его улыбка становится шире.

— Мне не послышалось? — спрашивает Кэл, подходя сзади, сжимает мои плечи и хорошенько встряхивает.

— Нет, не послышалось. Ваш парень идет на повышение! — добавляет Шеф так громко, что его слышит вся комната.

— Вот это, мать твою, настрой, — говорит Кэл и напоследок еще раз хлопает меня по плечу.

— А теперь, — Шеф обводит взглядом комнату, — переоденьтесь в чистые футболки, парни. Еда и выпивка, погнали! — объявляет он, отходя назад. — Мы отмечаем нашего нового командира звена.

Он показывает на меня. Комната взрывается одобрительными криками и свистом моей команды.

А я просто качаю головой и широко улыбаюсь.

Черт подери, похоже, теперь я и правда из звеньевых.



— Каждый. Гребаный. Раз! — слышу я возглас Пита — завсегдатая бара и местного фельдшера из Скай-Ридж. Он шлепает двадцатку на середину нашего потертого бильярдного стола в Shifty’s в тот миг, когда я подхожу с его пивом.

— Снова его сделал? — с улыбкой спрашиваю я Мэтта, его напарника.

Похоже, за вечер он обыграл его уже в третий раз. Мэтт посмеивается над Питом, снимает с моего подноса две бутылки «Бадвайзера» и одну протягивает приятелю.

— А то. — Мэтт ухмыляется. — Я его каждые выходные делаю, а он все равно приходит за добавкой, — говорит он и дружелюбно мне подмигивает.

Я смеюсь. Мэтт и правда славный. И симпатичный. Весь такой обаятельный, с открытой, доброй улыбкой.

— Спасибо, Ви.

Он вытаскивает из кармана пять долларов и кладет их на мой поднос на чай. И так весь вечер понемногу пополняется моя приятная заначка за кассой.

— И хорошо, что хоть чаевые оставляет, милая, а то все мои деньги присвоил, — говорит Пит с убитым видом и делает первый глоток.

— Только без жульничества, мальчики, — говорю я, похлопав Мэтта по плечу. — Полегче с ним. Ты же знаешь: чем больше он пьет, тем больше ставит.

Мэтт наклоняется ко мне.

— На это и расчет.

Я качаю головой и улыбаюсь им через плечо.

— Или удваиваем, или по нулям, — слышу я предложение Мэтта, уже пробираясь сквозь толпу обратно к бару.

Кто-то из их приятелей смеется. Я почти успела забыть, какими бывают субботние вечера в Shifty’s. Воздух густо пропитан духами и потом, и этот запах почти перебивает выдохшееся пиво и тяжелый аромат закусок.

Сегодня у нас битком: почти весь город в сборе, а еще только половина десятого. В одном углу, в неоновом свете старых вывесок, которые мои родители собирали годами, толпятся свободные от смены полицейские. В дальнем углу приличная компания местных отплясывает линейный танец под Люка Брайана. Вдоль стойки — лица, которые я знаю почти всю жизнь. Подхожу к нескольким столикам, принимаю заказы, чтобы помочь Лу, потом возвращаюсь за стойку наполнить поднос. Лу всегда стоит за баром. Он куда быстрее меня после стольких лет работы и знает напитки вдоль и поперек. А я еще учусь, так что мне достается разносить заказы.

Я как раз ставлю последнюю порцию виски на столик у самой двери, когда она звякает и открывается. Я чувствую их раньше, чем вижу, и в груди тут же поднимается горе. Меня бьет не само их появление. Меня бьет этот запах. Дым, смесь солярки для капельных факелов и…земли. Я узнаю его где угодно. Нарочно медлю еще пару секунд, ставя последний стакан на стол перед собой, пытаясь переждать тугой спазм в груди и напоминая себе, что поплакать можно и в другой день. Молча молюсь, чтобы его здесь не было, потом глубоко вдыхаю и оборачиваюсь к группе хотшотов, которые, знаю, уже ждут меня.

И тут же сталкиваюсь взглядом с этими убийственными темно-синими глазами.

Черт.

Роуэн Кингсли. Мой второй призрак, живой, тот, которого я всеми силами хотела избежать.

Для всех он Кинг, и когда-то был лучшим другом моего брата Джейкоба. А еще именно он в восемнадцать лет растоптал мне сердце.

Он возвышается надо мной — метр девяносто роста. На нем форменные штаны и черная футболка команды Скай-Ридж. С последней нашей встречи он стал куда мощнее, и, конечно, все так же чертовски красив. В Роуэне всегда было что-то от капитана школьной сборной, того самого идеального американского парня, будто его вырвали со страниц мужского журнала и поставили в нашу местную команду хотшотов. Челюсть широкая, твердая, сейчас еще и с щетиной. Черты лица резкие, мужественные, а вся правая рука сплошь покрыта татуировками. Я замечаю ястреба с широко расправленными крыльями. Рисунок уходит по кругу, и я не вижу, где линии сходятся. Это самая крупная татуировка на его рельефном, перевитом мышцами предплечье. Над ней я вижу дату. День смерти Джейкоба. Она прямо перед глазами, и удар приходится точно в грудь. Волна горя накрывает так резко, что приходится отвести взгляд.

Черт.