Хрена с два. Для меня это худший кошмар. Дайте мне мой старый пикап, пару винтажных пластинок в моем простом доме и тот кайф, когда тебя швыряют прямо в центр самого большого костра, который только может устроить природа, а твоя задача — понять, как изменить его ход.

Это не предсказуемо. Это не безопасно. Но я ни секунды не сомневаюсь: это мое предназначение. На свете нет более мощного выброса адреналина. И мне за это еще и платят каждый божий день.

— Пойдете обратно по другому склону и начнете прокладывать линию там, — кричит нам Кэл, мой капитан, перекрывая шум вертолета, в котором мы летим.

Сейчас нас высадят глубже в горах, выше той точки, где мы работали последние несколько дней, и я уже вымотан до предела. За последние восемьдесят часов мы отработали шестьдесят пять, и это в конце почти месячной командировки вдали от дома. Начало сезона выдалось жестким. В четыре утра наш лагерь ожил для тех, кто вообще успел поспать, и начальство сообщило, что мы поднимаемся выше в горы. Кэл и Ксандер — мой капитан и шеф — чертовски умные мужики. Клянусь, у Шефа какое-то шестое чувство на погоду. Мы шутим, что он через раз заставляет ветер дуть себе на пользу, но этот проклятый пожар слишком силен. Он уже выжег больше трех с половиной тысяч гектаров.

— Они упираются, хотят, чтобы мы шли на северо-запад, — кричит Шеф Кэлу, имея в виду федеральное начальство.

Со стороны всегда легко рассуждать, как лучше действовать, когда ты не стоишь на земле среди огня. И мы здесь не одни. Вместе с нами работают еще две бригады хотшотов из других штатов. Споры из-за территории и порядка действий — обычное дело. Иногда с другими командами срабатываешься легко, иногда нет.

Шеф поправляет подбородочный ремень каски, пока внизу показывается участок леса, куда нас сейчас сбросят. Кажется, я даже отсюда чувствую жар.

— Нас не зря гонят именно сюда. Этот пожар слишком похож на тот, что был в Орегоне, — говорит Кэл, и мы все киваем, потому что помним.

Я смотрю, как Шеф кивает и оценивает обстановку внизу.

— Я нутром чую, что он пойдет верховым по тому хребту и двинется к городу, — говорит он, глядя в окно и изучая противника.

— Мы выжжем эту сторону горы, чтобы, когда он перевалит через хребет, ему не за что было цепляться, — добавляет Шеф.

Мы киваем. Остальная часть команды летит в вертолете позади нас, и им придется все объяснить уже после посадки.

— Ну что, готов? — спрашивает Кэл.

Вопрос адресован именно мне, потому что он рассчитывает: я удержу ребят при себе в рабочем ритме. Сегодня я старший вальщик.

Мне двадцать восемь, официального звания пока нет, но в этом виноват только я сам. Я тяну с повышением столько, сколько могу. Еще в апреле комиссия по допускам утвердила мой таскбук, и я получил квалификацию Файрфайтер1, которая позволяет стать командиром звена. Дойти до этого непросто, и, наверное, мне стоило бы гордиться. Но я так и не решился сделать этот шаг. Все знают, что это паршивая должность для среднего звена, но через нее идет путь дальше.

Проблема в том, что сама мысль отвечать не только за себя до сих пор дается мне тяжело.

Я откидываю голову на спинку сиденья. Чем ближе земля, тем сильнее бьет в нос густой запах дыма. Вытягиваю руки вперед, сцепляю пальцы и хорошенько потягиваюсь, будто пытаясь заставить рубашку из номекса отлипнуть от тела. Она уже липнет к коже. На земле сегодня будет сорок градусов жары, и даже на рассвете уже пекло.

Вертолеты касаются земли, и мы сразу выскакиваем наружу. Под ботинками хрустят корни и лесной мусор. Иногда тишина в зеленой зоне — там, куда огонь еще не дошел, — прямо оглушает. Почти умиротворяет. И на каждом из нас лежит тяжесть знания: наша работа — сохранить все так и добраться до той стороны. Я оглядываюсь, оценивая местность. Почти не слышно ни зверя, ни птицы. Все живое оказалось достаточно умным, чтобы давно убраться отсюда к черту.

— За дело, парни. Начнем линию в ста метрах южнее. Зацепимся от русла ручья, — кричит нам Шеф.

В ответ раздается привычная смесь:

— Вот это по-нашему!

— Ну что, погнали, блядь!

И прочие обычные переговоры. Мы уже выдвигаемся на точку. Настрой у всех всегда один и тот же: бешеная энергия и максимальная собранность.

Через двадцать минут мы растягиваемся по участку и устраиваемся, чтобы начать прокладывать минерализованную полосу. Я достаю свой топор Пуласки и пилу STIHL, чтобы начать расчищать кустарник. Взгляд цепляется за нашивки, пришитые к нашим рюкзакам.

В память о Джейкобе «Большом Ти» Тейлоре.

Я тянусь назад, хлопаю по нашивке и киваю, будто сам себя подбадриваю.

— Мы справимся, брат, — бормочу я Джейкобу, словно он может меня слышать, и принимаюсь за работу.

В некоторые дни легче выйти против дикого, непредсказуемого огня, чем снова сцепиться с теми пятью годами вины и сожалений, что сидят у меня внутри.