На экране мое внимание цепляет красивое лицо суперинтенданта Ксандера Макомба. Он стоит на выгоревшем участке леса, среди черной земли и пепла, а позади него уже начинает садиться солнце. Для интервью он держит телефон перед собой, на нем наушники, а за его спиной на заднем плане движется его команда. И я не могу не пробежать взглядом по этой группе мужчин — сильных, мускулистых, крепких. На них оливково-зеленые брюки, желтые рубашки с длинными рукавами, ботинки, каски, и все они с ног до головы в грязи.

Я тут же отвожу взгляд, ругая себя за то, что вообще начала его искать. Репортер по видеосвязи задает Ксандеру вопрос как раз в тот момент, когда я беру пульт, чтобы переключить канал.

Ничего против Ксандера не имею. Он добрый человек, и с моим отцом и братом работал отлично, но слушать про смертельно опасный пожар для меня слишком тяжело, особенно когда еще надо натянуть самую лучшую улыбку и выйти к шумной субботней толпе.

— Привет, Виви. Ты красавица, — шепчет мама, входя в дверь.

Храни ее бог за то, что сразу поняла: говорить надо шепотом.

Она сбрасывает сандалии и ставит сумку на скамью в прихожей.

— Ты тоже, — говорю я и легко сжимаю ее в объятиях.

Мама очень похожа на меня. Только, конечно, старше. Волосы у нее по-прежнему длинные и темные. Ей почти шестьдесят, а она все еще в отличной форме, наверное, потому что никогда не сидит без дела. Мой отец любит повторять, что сам черт начинает дрожать, как только мама утром спускает ноги с кровати.

— Я все еще не привыкну, что теперь можно просто завернуть за угол и заглянуть к тебе. Намного приятнее сесть в пикап и через пару кварталов уже быть рядом с моими девочками.

Я улыбаюсь ей.

— Мне тоже это очень нравится.

Последние пять лет я жила в Сиэтле, в полутора часах езды отсюда, и почти не приезжала домой. В основном родители сами ездили к нам. Мы с моим почти бывшим мужем, доктором Троем Стаффордом, живем порознь уже больше года. Сначала я твердо решила, что Холли должна быть рядом с ним, но при его сумасшедшем графике именно Трой первым признал, что мне нужно быть поближе к семье. Мне нужна опора, а он пообещал приезжать к Холли в свои выходные. Только беда в том, что он одержим идеей стать заведующим отделением и времени на отдых у него почти не остается.

На то, чтобы все уладить, ушло пару месяцев, но теперь, спустя месяц после возвращения, я точно знаю: это было правильное решение, даже если Трой не особенно держит слово. За весь этот месяц он видел Холли всего один раз. Надеюсь, со временем что-то изменится. А пока я привыкаю к жизни дома, зная, что придется столкнуться с призраками, которые ждут здесь.

Один живой. Другой мертвый.

Я натягиваю на ноги самые удобные черные ботинки и иду за мамой на кухню. Она щелкает выключателем, и я тут же вспоминаю.

Посуда. Черт. Я про нее забыла.

Мама ничего не говорит про беспорядок в раковине и начинает хозяйничать в моей, в остальном прибранной, кухне: открывает белые шкафчики, заглядывает в холодильник и собирает на деревянном островке простую закуску из крекеров и сыра.

— Не знаю, во сколько вернусь, — говорю я, подходя к раковине, чтобы хотя бы сполоснуть эту самую посуду. — Все зависит от того, что за публика сегодня набежит.

В прошлые выходные родители вообще остались у меня ночевать в гостевой спальне.

— А папа где? Я думала, сегодня вечером он будет с тобой, — я беру с ее тарелки крекер и засовываю в рот, а потом открываю горячую воду, чтобы наполнить раковину мыльной пеной.

— Не трогай посуду, я сама с ней разберусь. А твой отец сидит в пикапе, говорит по телефону с Ксандером. Не хотел разбудить Холли. Сейчас зайдет.

Я киваю, борясь с желанием спросить, и выключаю воду, когда раковина наполняется. Но моя потребность сильнее гордости. Как и каждый чертов раз.

— С командой все в порядке? — спрашиваю как можно небрежнее, доставая из кармана блестящую розовую помаду.

Я использую дверцу микроволновки над плитой как зеркало и бросаю взгляд на маму через плечо. Она понимающе улыбается, прекрасно зная, что на самом деле я хочу спросить.

— Да, детка, все целы.

Она снова поворачивается к своей закуске, а я промакиваю губы салфеткой. И только тогда выдыхаю воздух, который все это время держала в груди, ожидая ответа.



    Настоящее

Где-то к юго-западу от Спокана, штат Вашингтон

Лесной пожар у Пинафор-Крик

Большинство людей каждый день встают и идут на работу, которую терпеть не могут. День за днем, с одной только мыслью о том, как снова прозвенит будильник в семь утра. Может, они живут от выходных до выходных, ждут отпусков, стараются угодить мужу или жене, так до конца и не узнав, что такое настоящее удовлетворение и в чем их предназначение.

Я понимаю, почему они так живут. В предсказуемости есть свое утешение. Там безопасно. Не говоря уже о том, что надо хорошо зарабатывать, платить за детский футбол, за танцы, за новую видеоигру, за навороченную машину у дома.

Но жить этой крысиной гонкой?