— Да, он снова и снова это доказывает, — улыбается она. У нее красивая улыбка, и сама она классная. Понимаю, почему Кэл, как говорит Роуэн, «почти одержим» ею.

— Ну, а у вас что происходит? — спрашивает Скотти так, будто мы давно знакомы. И почему-то кажется, что мы действительно могли бы легко подружиться.

Я смотрю на Роуэна поверх ее плеча, стараясь не замечать, каким он выглядит сильным и расслабленным. Он закинул руку на спинку соседнего стула, и его улыбка способна свести с ума любую женщину. Легкий, уверенный, спокойный — и до безумия привлекательный. Сильные руки натягивают ткань серой футболки, а темно-русые волны выбиваются из-под этой дурацкой бейсболки, надетой козырьком назад.

— Хм, если угадывать, Вайолетт, я бы сказала, что ты тоже пока «думаешь», — подшучивает Скотти, прикусывая губу, пока наблюдает за тем, как я на него смотрю.

Я отрываю взгляд, ухмыляюсь ей и выдыхаю.

— Чертовы пожарные, — смеюсь я.

— Согласна, — смеется она. — Ну что, готова его немного проучить?

Я наклоняюсь ближе, чтобы мы могли обсудить план.

— Всегда.

— Что за чертовщина? — спрашиваю я у Скотти, когда она возвращается к столу с пивом для всех парней… кроме меня. Передо мной она ставит фирменный «Ноу шуз» от Shifty’s — большой клубнично-сливочный дайкири с слоями взбитых сливок, украшенный розовым зонтиком и свежими ягодами.

— Твой особый напиток. В нем столько алкоголя, что ты снимешь ботинки и окажешься на танцполе еще до того, как допьешь. По крайней мере, так говорят, — кричит Скотти сквозь музыку.

— Слышал, — усмехаюсь я. В этом городе его пробовал каждый. Ну, почти каждый. До сегодняшнего дня.

— Она просила передать, что знает своего мужчину. А ее мужчина любит свои сладенькие коктейли, — добавляет Скотти, садясь рядом с Кэлом, пока все парни за столом просто заходятся от смеха.

Скотти бросает Вайолетт улыбку через плечо, и я понимаю: эти две чертовки все провернули вместе.

Да и черт с ним. Подношу этот сладкий напиток к губам и делаю большой глоток.

— Вкусно, — беззвучно говорю я Вайолетт.

Она смеется, и, кажется, шутка оборачивается против нее. У меня есть ее внимание, ее смех… и пусть даже это была шутка, она назвала меня своим мужчиной.

По-моему, это победа по всем фронтам.



— Похоже, мне стоит заказывать это почаще, — говорит Роуэн, ставя пустой бокал от дайкири на барную стойку передо мной.

Я смеюсь.

— Ну что, не мое ли чувство юмора заставило захотеть сделать меня своей девушкой, дорогой? — спрашиваю я.

Он ухмыляется. Ухмылка слегка пьяная, но и неудивительно — я намешала ему довольно крепко. Роуэн крупный парень, так что одного дайкири, пусть и большого, да пары пива явно недостаточно, чтобы его свалить.

Он опирается локтями о стойку, его лицо всего в нескольких сантиметрах от моего среди шумной толпы.

— Честно, Ви?

Я наклоняюсь ближе.

— Честно, Кингсли, — бросаю ему вызов.

— Думаю, тебе понравилось, что я назвал тебя своей девушкой.

— Правда? — спрашиваю я, доставая стопку и ставя ее на стойку, чувствуя, как меня отпускает. Холли сегодня ночует у моих родителей, а Роуэн весь вечер рядом, не сводит с меня глаз — кажется, крепкий напиток сейчас как раз кстати. Наливаю двойную порцию виски и выпиваю залпом, облизывая губы. Когда ставлю стопку обратно и поднимаю взгляд на Роуэна, он смотрит на меня, прикусив нижнюю губу.

— Никогда не хотел быть виски… до этого момента, — говорит он.

От его прикосновения внутри все сжимается, когда он убирает прядь волос за мое ухо. Украденные поцелуи — когда Холли не смотрела или уже спала — были единственным, что у меня было с ним между рабочими днями, но их хватило, чтобы захотеть большего. Хотеть всего.

Он наклоняется через бар и касается губами раковины моего уха. Толпа шумит, танцует под Revival Зака Брайана, но я слышу только его.

— Ты охренительно сексуальная, Ви, и тебе повезло, что здесь полно людей, иначе я бы уже усадил тебя прямо на эту стойку.

— Правда? — спрашиваю я. — И что потом? — дразню его.

Роуэн тихо смеется от моего прямого вопроса и опускает взгляд, собираясь с мыслями. Когда снова смотрит на меня, его глаза тлеют, будто он на грани того, чтобы сорваться. И только сейчас понимаю — кажется, я этого и хочу.

Его губы касаются моей мочки, по коже бегут мурашки, когда он принимает мой вызов.

— Раз уж ты спросила… я бы отодвинул твое белье, которое, уверен, уже мокрое из-за меня… а потом трахал бы твою маленькую тугую киску, пока ты не начнешь выкрикивать мое имя.

Мое дыхание сбивается от его слов. Он проводит пальцами по моему предплечью, и его голос становится хриплым шепотом.

— Но, как я сказал, здесь слишком людно. И я не из тех, кто делится.

Я тянусь к его губам, почти отчаянно, едва дыша. Клянусь, слышу, как у него из груди вырывается низкое рычание.