Когда партия доиграна, я забираю дочку, чтобы искупать. Мне нужно хотя бы несколько минут наедине, чтобы выведать, почему она захотела домой. Она отвечает то же, что и всегда: «Я соскучилась». Помогая ей надеть пижаму, я понимаю, что так проявляется ее осторожность в общении с Троем. Она больше не знает его достаточно хорошо, чтобы чувствовать себя в безопасности. Он перестал быть для нее «тихой гаванью». Я успокаиваю ее, говорю, что все хорошо и папа скоро снова ее навестит.

Когда возвращаюсь в гостиную, родители расставляют пазлы на полке Холли. Честное слово, не знаю, что бы я без них делала.

Холли убегает из ванной в свою комнату, чтобы собрать всех плюшевых зверей для нашей «вечеринки с перекусом». Я даю ей время, а сама иду в гостиную, неся в руках ее любимого поросенка. Но на входе замираю как вкопанная. Я моргаю, чтобы убедиться: мне не чудится, что Роуэн сидит на моем диване и болтает с папой. Супер-Свинка падает из моих рук на пол.

Папа смотрит на мое лицо и расплывается в улыбке.

— Не вини Тедди. Судя по всему, он думал, что ты будешь одна, Виви, — посмеивается он. Роуэн смотрит на меня, и на его великолепном лице читаются лишь извинение и растерянность. Но стоит его взгляду скользнуть по мне, оценивая наряд, как выражение лица становится почти самодовольным. На мне черные легинсы, волосы собраны в небрежный пучок, а сверху — его свитер с символикой Сихокс. Тот самый, который он дал мне вечером на пляже, который я так и не вернула и до сих пор постоянно ношу. Который хранила десять лет. Роуэн усмехается.

Ну, черт.

Открываю рот, чтобы что-то сказать, но слова застревают в горле: в комнату влетает поющая Холли, ее маленькие тапочки звонко шлепают по паркету. Заметив Роуэна на диване, она замедляет шаг. Он большой, внушительный, сидит рядом с папой и занимает добрую половину дивана. Холли останавливается возле меня и прячется за мое бедро, подбирает поросенка, а затем тянет меня за руку. Я смотрю в ее вопрошающие глаза и наклоняюсь, чтобы она могла прошептать мне на ухо:

— Кто это? — едва слышно спрашивает она.

Была не была.

Я подхватываю ее и устраиваю на бедре, шепча в ответ:

— Это мой друг, Роуэн. Он очень дружил с дядей Джейкобом. — Я встречаюсь с ним взглядом. — Роуэн, это моя Холли.

Роуэн подается вперед и смотрит на нее открыто и искренне.

— Рад знакомству, Холли. У тебя классные тапочки, с картошкой фри, — говорит он.

— Картошка фри — мое самое любимое, — отвечает Холли и тут же переводит взгляд на фото в рамке на камине, где мы с Джейкобом. Память о нем для нее не пустой звук, мы постоянно о нем говорим.

— Мое тоже, — произносит он с такой доброй улыбкой, что у меня внутри все тает.

Холли кладет голову мне на плечо, разглядывая Роуэна. На нем черная футболка и шорты, так что белая марля и пластырь на рукаве и бедре сразу бросаются в глаза.

— Ты тоже супергерой? — спрашивает она, заставляя Роуэна усмехнуться.

— Мы рассказывали Холли, что дядя Джейкоб был героем и поэтому отправился на небо, верно, Холс? — спрашиваю я.

Она кивает. Я вижу, как тень боли пробегает по лицу Роуэна.

— Твой дядя Джейкоб был самым лучшим супергероем из всех, кого я знал, — говорит он, и Холли улыбается.

— Ты поранился? — спрашивает она, пытаясь вырваться из моих рук. Я опускаю ее на пол, и она подходит к Роуэну, облокачиваясь на колено моего отца прямо перед гостем.

— Да, поранился, и твоя мама лечила меня в больнице. Правда, мне повезло? — Он улыбается ей, и она улыбается в ответ.

— Мама поцеловала ранку, чтобы не болело?

Брови Роуэна взлетают вверх, он усмехается.

— Нет, но она составила мне компанию.

Она кивает и оборачивается ко мне.

— Он поранился, как кролик Рокки? — спрашивает она про персонажа из Суперпитомцев. — Он упал с пикникового стола Супер-Поросенка. Был неосторожным, — объясняет Холли Роуэну.

Он смеется, уже совершенно очарованный ее милотой.

— А ты был осторожным? — допытывается она.

— Был, но совершил ошибку и упал, — отвечает он.

— Ты любишь попкорн? — спрашивает она, мгновенно переключаясь, как это умеют только трехлетки. Она подходит к нему еще ближе — очевидно, очарование взаимно.

Роуэн улыбается, ему с ней совершенно легко: — Конечно, люблю. С двойным маслом.

Холли смотрит на папу.

— Деда, сделай попкорн, — командует она. Все смеются, но мой отец, из которого она может вить веревки, встает так порывисто, будто и мысли не было ей отказать.

— Хорошо, но только если ты и бабушка пойдете мне помогать. Насыпать Роуэну отдельную миску?

Холли кивает, и мама поднимается, чтобы идти за ними, бросая на меня лукавый взгляд.

— Значит, Тедди, да? — шепчет она, проходя мимо.

— Мама! — так же шепотом протестую я, потому что лишний раз подчеркивать и без того очевидное напряжение в комнате было вовсе не обязательно.