В тишине слышно лишь наше прерывистое дыхание, ставшее ровным и синхронным. Рука Роуэна скользит вверх по моим ребрам и находит соски — твердые, жаждущие его прикосновения. Он дразнит один из них сквозь футболку. Глухой стон рокочет в его груди, когда его губы перемещаются на мою шею — в то самое место под ухом, от которого по всему телу пробегает дрожь. Он слегка прикусывает кожу, одновременно пощипывая сосок. Краткий укол боли вперемешку с наслаждением заставляет меня вздрогнуть в его руках. Но так же быстро, как укусил, он тут же зацеловывает это место.

— Эти звуки, которые ты издаешь... они меня погубят, — шепчет он, осторожно просовывая ладони под мою футболку. Я не колеблюсь и помогаю ему, желая его так же сильно, как он меня. Роуэн не теряет ни секунды: он снимает футболку через мою голову и слегка отстраняется, на мгновение замирая, чтобы осмотреть меня — в одном лифчике и джинсах.

— Блядь... — бормочет он и снова придвигается. Его поцелуи становятся все настойчивее, движения языка — размеренными и расчетливыми; кажется, от одного этого я могу кончить. — Ты до безумия красивая, Ви, — шепчет он, когда его пальцы снова находят мои затвердевшие соски, дразня их сквозь кружево лифчика.

Я прижимаюсь бедрами к нему, ища хоть какого-то трения, пока он спускает бретельки, обнажая мою грудь. Его рот находит сосок, и я сильнее вцепляюсь в его волосы, запрокидывая голову к стене.

— Роуэн... — я стону его имя впервые с тех пор, как мы лежали на пляже Фрейзер, и это подстегивает его. Он переходит к другой груди.

— Боже, как же мне не хватало твоего голоса, произносящего мое имя... Скажи еще раз.

— Роуэн... — хнычу я, толкаясь бедрами в его здоровую ногу.

— Такая ненасытная, Ви... черт, я бы солгал, если бы сказал, что мне это не нравится. — Он усмехается, расстегивая большим и указательным пальцами пуговицу на моих джинсах, и, прежде чем я успеваю сообразить, что происходит, он уже стоит передо мной на коленях. Он стягивает с меня джинсы и отбрасывает их в сторону. Его губы мучительно медленно поднимаются по внутренней стороне моих бедер, а руки сжимают все, до чего могут дотянуться.

Когда я смотрю вниз, он уверенно располагается между моих ног. Он смотрит на меня снизу вверх, наблюдая за тем, как мое тело дрожит от желания. От одного этого зрелища меня накрывает волной страсти. Я стону, когда он проводит носом по моим мокрым трусикам. Он крепче сжимает мои ягодицы, притягивая ближе, и, прижавшись лицом ко мне, делает долгий, глубокий вдох.

— Господи, Вайолетт, в тебе все так же идеально, как я помню. — Он снова вдыхает мой аромат, и я начинаю тяжело дышать. — То, как ты звучишь, — его ладони скользят по моей коже, — то, как ты ощущаешься... — Его нос задевает мой клитор сквозь ткань трусиков, пока он снова глубоко вдыхает, глядя так, будто не может поверить, что прикасается ко мне. — Блядь, да даже то, как ты пахнешь.

Я крепче вцепляюсь в его волосы и жалобно стону: его слова действуют на меня так, что я не могу подобрать объяснений.

— Уверен, на вкус ты тоже само совершенство, верно, Ви?

— М-может быть, — всхлипываю я, пока он осыпает поцелуями внутреннюю сторону моего бедра.

— Дьявол, как же я хочу тебя попробовать, — шепчет он с этой своей кривоватой ухмылкой и прижимается губами к моему клитору через тонкий слой хлопка.

— Пожа-а-алуйста, — молю я. Кажется, я сгораю заживо от желания, когда он отодвигает край трусиков и проводит пальцем по намокшей щелке.

— О да, — стонет он, обнаружив, что я совершенно промокла ради него.

Его взгляд лихорадочно ощупывает каждый сантиметр моего тела. Мои глаза закатываются, понимаю: я полностью в его власти. Я приму все, что Роуэн Кингсли готов мне дать. И да, тот обрыв, за который я так отчаянно цеплялась? Я только что разжала руки. Если мне суждено утонуть в нем — пусть так. По крайней мере, я буду знать, что сделала самый глубокий вдох, прежде чем уйти на дно.

— Эта прелестная текущая киска... такая мокрая, такая готовая для моего языка. — От его тона у меня все внутри переворачивается от жажды и нужды. Он медленно погружает в меня один палец, затем так же медленно вынимает его и слизывает влагу. Горловой стон, который он при этом издает, заставляет меня саму толкаться пахом ему в лицо.

Я вздрагиваю, когда в сумочке громко вибрирует телефон. Роуэн замирает: звонок прекращается и тут же начинается снова. Я вижу в его глазах нужду, дикое желание — отражение моих собственных чувств. Он ведь едва успел до меня дотронуться.

— Черт. Прости, черт... — шепчу я, тяжело дыша, пока Роуэн поднимается на ноги. Я в расстройстве потираю переносицу. — Мне нужно ответить.



— Эй, Вайолетт, ты скоро будешь дома? — спрашивает Трой, стоит мне снять трубку. Я пытаюсь выровнять дыхание: еще мгновение назад лицо Роуэна было у меня между бедер, он умолял меня, и переключиться с этого на требовательный тон Троя — задача не из легких.

— А что?

— Я тебе писал.

Правда? Как я не услышала телефон?

— Пришлось привезти Холли домой пораньше.

— Я, э-э... позвонил твоей маме, она зашла.

— Что? Что происходит? — резко бросаю я в ответ. Его уверенность в том, что я всегда буду у него на побегушках, просто поражает. Он пробыл с Холли меньше двух часов.