Роуэн: Ты прекрасно понимаешь, о чем я, Ви.

Я решаю просто отпустить ситуацию на сегодня. Не думать о том, сколько мы переписываемся, не накручивать себя. Я знаю, если он вдруг передумает, будет больно, но сегодня мне все равно. Просто хорошо, что он есть.

Укладываю Холли спать, а наша переписка продолжается. Я смеюсь и улыбаюсь — до самой ночи. Настолько, что, проснувшись на следующий день с телефоном в руке, чувствую, как у меня болят щеки.



— Есть какая-то особая причина, по которой ты сидишь с таким видом, будто кот, объевшийся сметаны? — спрашивает Шеф, заходя в мою палату прямо перед завтраком.

Я поджимаю плечами. — Только что закончил отличный сеанс физиотерапии и чертовски готов ехать домой.

Я откладываю телефон после разговора с Вайолетт. Она как раз собирается на смену, и мы болтаем с самого ее пробуждения. Вчера вечером мы тоже говорили, пока она не уснула. Сейчас мне хочется только одного — общаться с ней, и я не остановлюсь ни перед чем, чтобы не прерывать эту связь. Я спустил больше ста баксов на дополнительные буквы в Вордбаблз, просто чтобы иметь возможность отправлять ей в нашей игре именно те слова, которые хотел.

— У тебя что, намечается горячее свидание, как только выберешься отсюда?

— Надеюсь. — Я усмехаюсь, переводя все внимание на Шефа. — Черт, Шеф, ты слишком офигенно выглядишь, — замечаю я, пока он пересекает комнату и садится.

— Выходной творит с человеком чудеса. Кажется, после третьего похода в душ я наконец-то отмылся до своего настоящего цвета кожи. — Он ухмыляется, демонстрируя руку.

Он вводит меня в курс дела: рассказывает, что я пропустил за их последний короткий выезд и что парни успели сделать на базе вчера после возвращения — пока я торчал здесь. Приносят завтрак, я встаю и иду навстречу официантке, чтобы забрать поднос. Шеф с кем-то переписывается, а я усаживаюсь на край кровати и принимаюсь жадно поглощать еду. Здесь меня кормят маловато, и я отчаянно хочу домой, чтобы начать нормально питаться и снова тренироваться.

— Выглядишь неплохо. Чувствуешь себя так же? — спрашивает Шеф, когда я кладу вилку на пустую тарелку и отодвигаю ее на столик у кровати.

— Почти не болит, я стараюсь держать ожоги закрытыми, в основном для подстраховки, чтобы не раздражать кожу. Не считая пары мест, все вполне прилично. Кожа заживает лучше, чем ожидала врач; говорит, шрамы будут минимальными.

Шеф кивает, выражение его лица становится задумчивым и обеспокоенным.

— Я просто готов поскорее вернуться в строй, — говорю я, глядя на свои руку и бедро.

— Прошло всего девять дней. Тебе нужно еще немного времени, приятель, — замечает он. — Если сейчас к этим ранам хоть немного подберется жар, твой вой услышат даже в Орегоне.

Я киваю.

— Да, знаю.

— Слушай, я зашел сказать, что сегодня вечером мы выдвигаемся в Вайоминг на подмогу. Пожар на Черной горе. Вышел из-под контроля. Сожрал тысяча шестьсот гектаров за двое суток.

— Блядь, — выдыхаю я.

— Да, просто хотел, чтобы ты узнал это от меня.

Я стискиваю челюсти. Мне физически больно от мысли, что я не буду со своим отрядом.

— Хотел бы я поехать с вами.

— Скоро поедешь, просто лечись.

Я снова киваю.

— Кое-что еще. — Шеф смотрит на меня, и я знаю этот взгляд — он означает, что сейчас будет разговор по душам. — Тело заживает, а как ты сам? — Он стучит указательным пальцем по виску.

Я пожимаю плечами.

— Я в норме.

— Да?

Я вздыхаю. Он слишком хорошо меня знает, чтобы я мог ему врать.

— Иногда, когда засыпаю, я снова оказываюсь в том лесу, проваливаюсь в ту яму. Я чувствую этот жар. — Задумываюсь на мгновение. — Но не это заставляет меня просыпаться в ужасе.

Шеф скрещивает руки на груди, внимательно слушая. Это он умеет лучше всего.

— А мысль о том, что я пробыл там пять секунд. Пять. Джейкоб был там гораздо дольше, и я думаю об этом. Думаю о твоем отце. Просто теперь… я почти представляю, через что они прошли в свои последние минуты. Если бы я застрял там хоть чуточку дольше…

Шеф кивает и напрягает челюсть.

— Но ты не застрял. Ты здесь. И для этого есть причина.

— Понятия не имею, какая, — признаюсь я честно. — Почему я выжил, а они нет? — вырывается у меня.

Шеф пожимает плечами.

— Кто знает? Но ты выжил. Тебе дали шанс идти дальше. Им — нет. — Шеф бросает на меня свой многозначительный взгляд. — Это вроде как обязывает убедиться, что ты не оставляешь ничего недосказанным людям, которые тебе дороги, верно?

Наши взгляды встречаются, и я гадаю, понимает ли он, что у меня начинают зарождаться сильные чувства к Вайолетт, а может, это чувства, что никогда и не исчезали.

— Понимаешь? — спрашивает он.

Я выдыхаю и киваю. С Шефом всегда так легко. Он как старший брат, которого у меня никогда не было.

— Я тебя услышал, — отвечаю ему.

— Вот и хорошо.

— Тук-тук.