— Спасибо. Я плохо умею просто сидеть. Слишком много времени на мысли. Кроме реабилитации я почти ничем не занимался. В основном лежу в этой чертовой кровати со своими демонами… так что спасибо тебе за это. Бывают дни, когда то, что случилось с Джейкобом, кажется… слишком тяжелым. Будто может меня раздавить, — говорю я честно. Я не хочу уходить в тяжелый разговор, но мне надо, чтобы она поняла, как это важно для меня.

Она кивает, поджав губы.

— Я слишком хорошо понимаю, что значит этот груз — потеря Джейкоба. Бывают дни, когда это все еще выбивает из колеи. Особенно с тех пор, как я вернулась.

— Могу представить, — отвечаю я, удивляясь ее откровенности.

Я даже не успеваю осознать этот момент, как она снова закрывается.

— Поспи, — говорит она и выходит в коридор.

Я откидываюсь на кровать и впервые за долгое время позволяю себе просто вспоминать ее. Кажется, я все еще чувствую ее запах рядом, закрывая глаза. Вспоминаю ее взгляд перед тем, как поцеловал ее тогда, много лет назад. Вспоминаю, какой была ее кожа под моими руками. Вспоминаю звуки, которые она издавала, когда я впервые довел ее до разрядки.

Тело тоже помнит — у меня снова встает, и в этой больничной рубашке это не спрятать.

Я знаю, что неправильно вспоминать ее так, когда она буквально в коридоре, но все равно делаю это. Перебираю в голове каждое ее слово за последние дни, усмехаясь, вспоминая ее лицо, когда она достала тот журнал из корзины.

Пусть думает что угодно, но мне не нужен этот журнал, когда я до сих пор помню, как она стонала мое имя. Как звучала, когда мои губы скользили по ее шее.

Я инстинктивно тянусь к своему твердеющему члену, лицо Вайолетт в моем воображении возбуждает меня. Блядь. Я не буду дрочить на больничной койке, в то время как объект моей быстро растущей одержимости находится дальше по коридору.

Заставляю себя думать о самых скучных вещах: разгрузить посудомойку, заправить машину, запах химии у Оппа. Через пару минут напряжение начинает спадать.

Блядь. Десять лет попыток забыть, как я ее отпустил, и все это смела одна ее улыбка и пара партий в карты.

Это просто потому, что я отвык от нее за все эти годы. Вот и все. Через пару дней станет легче… правда?

Неправда.

Моя одержимость только усиливается, потому что следующие две ночи Вайолетт приходит ко мне на перерывах. Сначала всегда проверяет, как я, спрашивает, как повязки, как боль, но каждый раз мне удается ее задержать, и мы разговариваем все больше. О Холли, о ее родителях, о моей работе, даже немного о Джейкобе. В ее последнюю смену перед выходными она говорит, что сегодня официально развелась.

— Странно, но, по-моему, мне даже не грустно. Насколько это вообще нормально? — спрашивает она, отправляя в рот последний кусочек салата из столовой. — Я скорее чувствую облегчение.

На ней сегодня светло-розовая форма, и в этом цвете она выглядит как живая версия чертовски горячей медсестры Барби.

— По-моему, это нормально. Если ты не с тем человеком, если это постоянное напряжение, то, наверное, чувствуешь облегчение. Не стоит притворяться, — говорю я.

— Похоже, ты говоришь из личного опыта, — замечает Вайолетт, делая глоток газированной воды.

Я смеюсь и провожу рукой по лицу.

— Черт, да у меня никакого опыта.

— Совсем?

— Ну… — у меня перехватывает горло, пока пытаюсь ответить. Блядь, я что, краснею? — опыт есть, просто… никогда не было так, чтобы… я… блядь, кажется, мне никогда никто не нравился настолько, чтобы это длилось дольше пары недель…

Смех Вайолетт перебивает меня — она даже фыркает.

— Да я просто тебя дразнила, Кингсли, мне не нужны подробности твоих подвигов, — говорит она, вставая и выбрасывая контейнер в урну в углу моей палаты.

Отлично. Теперь она думает, что я ходок. Блестяще.

— Пойду поработаю, увидимся позже, — говорит она, прежде чем я успеваю оправдаться или сказать хоть что-то остроумное.

Достаю телефон и смотрю на время. Осталось всего два часа до конца ее смены, и если честно, я уже знаю, что буду по ней скучать.

Открываю контакты и беру дело в свои руки, планируя наперед. Потому что даже если ее не будет рядом, я не собираюсь все так оставлять. Особенно сейчас, когда она наконец начинает раскрываться, а я снова вижу проблеск того, какими мы были раньше.



Неизвестный: Моя новая медсестра не любит играть в карты. Честно говоря, она выглядит откровенно злой.

Неизвестный: Мне немного страшно за свою безопасность.

Неизвестный: Может, дело в лекарствах, которыми меня пичкают.

Неизвестный: Они делают меня подозрительным. Блядь. Может, в этом и смысл?

Я переворачиваюсь на бок, кладу телефон на тумбочку и улыбаюсь, уткнувшись лицом в подушку. Я знаю, что утренние сообщения от неизвестного — это Роуэн.

Стоит держаться от него подальше, но я не могу. Хватаю телефон и начинаю печатать.

Я: Кто это?

Неизвестный: Твой пациент. Честно говоря, я разбит, что ты так быстро меня забыла.