Я качаю головой.

— Но вышло не так.

Роуэн издает низкое рычание. Я даже думаю, не сделала ли ему больно.

— Это его потеря, Ви. Когда-нибудь он об этом пожалеет. Единственное, чего нельзя вернуть, — время. Я это знаю. И ты знаешь. Жаль только, что Трой этого не понимает.

Роуэн жестом показывает на свои все еще закрытые повязками раны. Наверное, хочет сменить тему. Но его следующие слова звучат неожиданно искренне.

— Я до сих пор не понимаю, как ты можешь здесь работать, — тихо бормочет он.

Я замечаю, как тонкая струйка воды стекает по его бедру. Сквозь темные волосы. На простыню.

Что он сказал?

— Разве это не… как каждый день снова переживать его смерть?

Я осторожно перехожу к другому его бедру. Почти закончила с этим сладким мучением. Его нога напрягается, и я на секунду завороженно смотрю на это движение.

Я моргаю и продолжаю.

— На самом деле мне помогает мысль, что не каждая история заканчивается так, как его.

Я делаю паузу.

— И это может прозвучать странно, но здесь я чувствую его рядом. Здесь он сделал последний вдох.

Он кивает. Его лицо полно чувств. Я пытаюсь немного облегчить тяжелую тему.

— У тебя останутся шрамы, но со временем они побледнеют.

Я поднимаю глаза и слегка улыбаюсь.

— Правда?

— Да, — тихо отвечаю я, снова опуская взгляд на его влажную кожу. — Человеческое тело удивительная вещь.

Чувствую, как его взгляд перемещается туда, где я касаюсь его — под коленом.

И совершаю ошибку.

Я поднимаю глаза именно в тот момент, когда он смотрит на меня. Мы замираем. Молчание между нами будто зависает в воздухе. Я не могу убрать руку. Иначе станет слишком очевидно, как он на меня действует. Поэтому делаю то, что умею лучше всего. Начинаю болтать. Мой торопливый голос почти шепотом разрезает густую тишину.

— Наши тела… они умеют себя успокаивать.

Я веду тряпкой выше по его бедру.

— Они умеют сами себя лечить. Они всегда знают, что им нужно. И подают нам сигналы разными способами.

Я вижу, как у Роуэна дергается горло, когда он сглатывает.

Я провожу тряпкой по внутренней стороне его бедра.

— Все, что нам нужно, — прислушаться к этим сигналам. И дать телу то, что ему нужно. Не… не слишком это анализируя.

Его темно-синие глаза впиваются в мои. Не отрывая взгляда, он кладет свою руку поверх моей и останавливает ее. Я опускаю взгляд. И понимаю, что моя рука всего в нескольких сантиметрах от его очень большого и очень твердого члена под халатом, который совершенно ничего не скрывает. Он удерживает мою руку. Его большой палец касается моего, и по всей руке пробегает покалывание. Я вовсе не пыталась сказать это двусмысленно. Но сейчас отрицать это невозможно.

В комнате тихо гудит аппаратура. Между нами будто проходит электричество.

Стоять так близко к нему, почти обнаженному, — слишком интимно.

— Полностью согласен, — говорит он с той кривой улыбкой, от которой у меня все переворачивается в животе.

Он опускает взгляд на свою очевидную эрекцию. Даже не пытается ее скрыть.

— Думаю… дальше я сам справлюсь.

О боже.

Я наконец двигаюсь, когда разрываю наш взгляд. Передаю ему чистое полотенце. Кровь снова начинает циркулировать, дыхание возвращается.

— Хорошо… тогда промокни кожу. А я скоро вернусь и займусь повязками…

— Ви, ты сказала, что сегодня здесь спокойно? — спрашивает Роуэн.

— Да, но так вслух не говорят. Сглазишь, — честно отвечаю я.

Я подхожу к контейнеру для биологических отходов, снимаю халат. Мне отчаянно хочется закончить и выбраться из этой комнаты.

— Мне бы… очень пригодилось какое-нибудь отвлечение. Я лежу здесь и чувствую, что могу просто взорваться, — говорит он.

В его глазах просьба.

— Двуручный юкер? — предлагает он, приподняв одну бровь.

Я уже открываю рот, чтобы отказаться. Но он останавливает меня.

— Пожалуйста? Я только и думаю о том, почему выбрался я… а не он.

Грудь сжимает тяжелая волна горя. Я медленно выдыхаю. Если меня не сломало простое обтирание, то уж партия в карты точно не заставит снова захотеть его. Правда?

Я киваю. Потому что сама задаю себе тот же проклятый вопрос с той самой минуты, как его привезли сюда.



— У нас тут, знаешь ли, не держат колоду карт под рукой, — только и говорит она. Так тихо, что почти шепотом.

Я глубоко вдыхаю и изо всех сил стараюсь унять стояк после самого безумного обмывания губкой в моей жизни.

Киваю на подоконник, не думая, просто радуясь, что она не отказала.

— Мои ребята принесли кое-что, — говорю я и тут же вспоминаю, что в той корзине лежит чертов журнал с голыми бабами.

Не успеваю ничего сказать, как Вайолетт уже направляется к нему.