— Вот. Умойся пока, а я начну.

Я протягиваю Роуэну тряпку, жалкая попытка отвлечь нас обоих. Затем снова отворачиваюсь, чтобы выжать тряпку для себя.

Соберись, Ви. Он не настолько красив. Сейчас посмотришь на него еще раз и поймешь, что просто преувеличила.

Я поворачиваюсь и начинаю осторожно водить тряпкой по его груди маленькими кругами.

Я ошибалась.

Он такой же красивый, как и в прошлый раз.

Роуэн умывает лицо, пока я провожу тряпкой под его сильной челюстью, вниз по шее, через четко очерченное плечо и дальше — к мускулистой груди.

Он вздыхает.

И не могу поверить, но, кажется, от того, что я его мою, я возбуждаюсь. За все годы моей работы медсестрой такого еще не случалось.

Стараюсь дышать ровно, сжимаю бедра, чтобы унять нарастающую боль, пока мою другое его плечо.

Провожу тряпкой по его здоровой руке и по татуировке ястреба, который смотрит прямо на меня. Я изо всех сил стараюсь не смотреть на нее. Потом откладываю использованную тряпку и беру из таза чистую.

Те десять секунд, что я не смотрю на него, — единственное, что помогает держаться.

Мне нужно это, чтобы прийти в себя.

— Ты в порядке? — напряженный голос Роуэна прерывает мои мысли. — Похоже, тебе трудно дышать.

О боже.

Я что… тяжело дышала?

— Нормально, просто сосредоточилась.

На твоем теле.

— Знаю, на это тяжело смотреть, — замечает он, бросая взгляд на свои ожоги.

Я понимаю: он думает, что меня это отталкивает.

— На это? — спрашиваю я, указывая на них. — Это ерунда. Я даже не вижу рану. Я вижу только заживление. Прогресс.

Я заканчиваю мыть его грудь и талию. Приходится даже проходиться по впадинам между его безумно рельефными мышцами живота.

Вот это для меня впервые.

— Пока каждый день становится хоть немного лучше, это просто часть процесса, — тихо выдыхаю я, немного дрожа.

— Ну, если так смотреть, звучит гораздо оптимистичнее. Я вижу только повреждения, — говорит он, нахмурившись.

— Ты можешь… сесть? А я… помою тебе спину? — спрашиваю я.

Он хватается за кровать и медленно наклоняется вперед. Видимо, старается не усилить боль, которую я знаю, чувствует.

Его руки напрягаются, мышцы перекатываются под кожей. Я смотрю на него, и у меня пересыхает во рту.

Снова впервые.

Я наклоняюсь к нему, чтобы дотянуться до спины. К этому моменту я понимаю, что просто должна закончить это.

Начинаю думать о чем угодно, лишь бы не смотреть на широкие, рельефные плечи Роуэна.

В этот момент в кармане звенит телефон. Один раз. Потом второй.

— Тревор? — спрашивает Роуэн с озорством в голосе.

— Трой, — поправляю я, прекрасно зная, что он помнит имя моего почти бывшего мужа.

Совсем почти. Через три дня.

Хм. Кажется, это помогает.

Трой. Трой не приезжает к Холли. Трой всегда ставит себя на первое место.

Да. Отлично работает. Перестаю пускать слюни на собственного пациента.

— Черт… как же приятно, Вайолетт, — стонет Роуэн.

Его пряный запах сандала и хрип в голосе обрушиваются на мои чувства. И я снова пускаю слюни.

Отступаю назад и тянусь за новой тряпкой, пока он откидывается на подушки.

Осталась только нижняя половина, говорю я себе.

— Вы с ним ладите? — спрашивает он.

Его челюсть напрягается, пока я смотрю на его ступни. Я понимаю, что случайный разговор — его способ отвлечься.

— Можно и так сказать, — бормочу я.

— Звучит не слишком убедительно, — замечает он.

Осторожно мою его сильную икру и внутреннюю сторону здорового бедра. Кажется, я вообще перестала дышать. Его бедра такие мощные и твердые, что ничуть не менее притягательны, чем все остальное. Я не уверена, но кажется, что он снова тихо стонет в свою тряпку, заканчивая умываться. Наверное, после целого дня в постели приятно, когда тебя моют. Но эти тихие стоны каждый раз словно маленькие взрывы, пробегающие по моей крови.

— С Троем было трудно сблизиться, трудно его понять, — говорю я. — У него очень высокая должность в больнице, где мы работали.

Я продолжаю осторожно мыть.

— Он всегда был сосредоточен на работе. Пока я не требовала большего и не мешала его карьере, мы ладили.

— Это нечестно, — говорит Роуэн низким голосом.

Я осторожно обхожу повязки на его бедре.

— Ни по отношению к тебе, ни к Холли, — добавляет он, бросая свою тряпку в таз.

Я поднимаю взгляд.

Даже не знала, что он запомнил имя Холли.

— Это правда, — признаю я. — Но раньше он был другим. Нам было весело вместе.

Я продолжаю говорить.

— Но уже год мы живем отдельно. Поэтому я здесь. И через три дня мы разведемся.

Он кивает, но некоторое время молчит. А я продолжаю мыть и говорить — за нас обоих.

— Я думала, когда мы расстанемся и он перестанет видеть Холли каждый день, будет чаще хотеть с ней встречаться. Или хотя бы начнет стараться.