Я чувствую, как румянец поднимается по шее.

— Серьезно, Ви, мне понадобилось десять минут, чтобы застегнуть сандалии. Выкладывай.

Я одновременно смеюсь и стону.

— Ладно, ну... Роуэн Кингсли.

Тедди кивает.

— Местная знаменитость, красавчик, и в данный момент лежит в твоем ожоговом отделении.

— Да, — осторожно говорю я, пытаясь подобрать слова. — В общем, у нас с ним есть история. Он был лучшим другом моего брата. Всегда. Сколько себя помню.

— Точно, кажется, я это знала, — отзывается она.

Ее история всегда шла рядом с моей, но по-настоящему в нее не входила.

— И ты не видела его, пока не вернулась домой? — спрашивает она, поворачиваясь посмотреть, как Далтон показывает Пенни, как крутить стрелку на ее следующий цвет.

— Вы отдалились после твоего брата... — она обрывает себя, не решаясь договорить.

Из всех людей именно Тедди знает, как тяжело кого-то терять.

Я качаю головой.

— Мы отдалились задолго до этого. Он был первым парнем, к которому я... что-то чувствовала. Мой первый поцелуй, мой первый... — я смотрю на детей, проверяя, не слышат ли они, — ну, ты понимаешь...

Брови Тедди удивленно взлетают вверх.

— О, у тебя с ним было? — спрашивает она, и на ее красивом лице ясно читается изумление.

Я качаю головой.

— Нет, до этого не дошло. Если говорить языком бейсбола, это было что-то вроде третьей базы. От первой до третьей, понимаешь, о чем я...

Она кивает и отпивает из стакана.

— Кажется, поняла. — Она хихикает.

— Но дело в том, что я была в него влюблена. Что бы там тогда между нами ни было, это было сильно, — говорю я, теребя нитку на своей футболке. — Мне казалось, это взаимно, и я точно знаю, что чувствовала к нему это еще много лет.

Пока говорю, я смотрю на край своей просторной футболки, впервые за долгое время заново проживая эту правду.

— Наверное, я на него равнялась, хотя мы были ровесниками. Мы очень сблизились, когда вместе делали школьный проект. Ему нужно было хорошо сдать, чтобы выпуститься вовремя, а я с радостью помогала, потому что была по уши в него влюблена...

Я рассказываю ей все, наполовину иносказательно, чтобы дети не услышали того, чего не следует.

Тедди называет это маминым шифром.

Я рассказываю ей о нашей истории, о том, как хотела его годами, о времени, что мы провели вместе, о том, как легко все было, и о том, как он пригласил меня на выпускной.

— Я правда думала, что он обо мне заботится. Он был первым парнем, который был мне дорог. Я была так счастлива, а потом он просто меня бросил. Через несколько дней он пришел посмотреть нашу итоговую оценку и сказал, что ему нужно немного пространства и что между нами все кончено. Тогда стало совершенно ясно, что он просто использовал меня, чтобы получить оценку получше. Я впервые в жизни влюбилась, а он разбил мне сердце. Я была раздавлена. — Допиваю остатки своего коктейля. — Сразу после этого я уехала и с тех пор почти не возвращалась. Все было слишком сложно. Я знала, что он будет постоянно бывать у нас дома. Не хотела с ним сталкиваться...

— Вот же... болван, — с хихиканьем говорит Тедди.

Далтон, услышав мать, тихо смеется.

— Мама сказала «болван», — хихикает Пенни.

— Еще какой болван, — соглашаюсь я, пока дети продолжают играть.

— Вы так ни разу об этом и не поговорили? — спрашивает она.

— Нет, мне нужно было сохранить хоть остатки гордости. Тогда я была унижена.

Тедди ничего не говорит, только кивает, и я продолжаю сбивчиво говорить дальше.

— Я еще долго сравнивала с ним каждого парня. Мне хотелось испытать с кем-то другим то, что я чувствовала рядом с ним, но так и не смогла. В ночь выпускного я осталась дома и ревела у себя в комнате. Потом узнала, что он пошел туда с моим заклятым врагом, Кайли Миллер. Это стало последним ударом. Наверное, я так и не смогла это отпустить, потому что настолько во всем ошиблась. После этого я начала сомневаться в себе, в любых отношениях. Может, потому что так и не узнала почему, — говорю я, поглядывая на играющих детей. — Кайли всегда была со мной мерзкой, а он сам говорил, что она ему даже как человек не нравится. Но логичнее было выбрать ее, а не меня. — Я пожимаю плечами. — Тогда мне было правда очень больно.

— Почему? — спрашивает Тедди. — Что заставило тебя так думать?

— Она была популярной, красивой, стройной. Всем тем, чем, как мне казалось, не была я.

Тедди поджимает губы в тонкую линию, и я понимаю: мысленно она сейчас хорошенько меня отчитывает за низкую самооценку. Особенно учитывая, что обычно это я уговариваю ее поверить в себя.