Снова смотрю на медсестру из приемного. Она закатывает глаза и делает вид, что не замечает нашей перепалки.

— Он в хорошем, стабильном состоянии. Мы только что дали ему морфин.

Теперь понятно.

— Эта штука просто огонь, Ви… Я вообще ничего не чувствую. — Роуэн поднимает здоровую руку и показывает мне восторженный большой палец. Глаза у него закрыты, нижняя губа зажата зубами.

Господи помилуй.

Пока санитар устанавливает каталку у кровати, мы с медсестрой обмениваемся несколькими фразами. Я подвешиваю флакон с раствором для капельницы, надеясь, что если никто ничего не скажет, Кинг будет держать мысли при себе, пока я не выпровожу ее отсюда.

Кинг что-то бормочет, но я не разбираю слов. Его загорелая кожа, перепачканная копотью, резко контрастирует с больничной рубашкой. Здоровая рука лежит на подушке — сильная, четко очерченная даже в покое. Татуировка моего брата прямо перед глазами, и у меня снова сжимается грудь. Напоминание о том, что Джейкобу так не повезло. На секунду меня накрывает волной сочувствия: Кинг видел Джейкоба в те последние минуты и, наверное, до сих пор живет с этими демонами.

Я крепко зажмуриваюсь и делаю вдох в полутемной палате.

— Ну, дальше вы сами, — говорит медсестра, и в уголках ее усталых глаз мелькает улыбка. — Теперь он полностью на вас.

Я дружелюбно улыбаюсь в ответ. Снаружи я само спокойствие. Но внутри пытаюсь понять, как, черт возьми, переживу как минимум неделю, в течение которой мне придется заботиться о Роуэне Кингсли — близко и почти круглосуточно.



   Возраст 18 лет

Гостиная в доме моих родителей

— Вы опять будете брать пробы? — Джейкоб закидывает в рот горсть Доритос и окидывает меня взглядом. На нем, как всегда, спортивные шорты, растянутая футболка, а короткие темно-каштановые волосы еще влажные после душа.

— А ты чего так вырядилась? — спрашивает он с набитым ртом.

Я смотрю, как он жует, без конца дергая коленом. В последнее время он сам не свой, не могу понять, что именно не так. Может, дело в нашей близнецовой связи, но, когда он на взводе, меня тоже начинает трясти. Я отвожу от него взгляд и смотрю на свой наряд, чтобы нервы не сдали еще сильнее, чем уже сдают.

— Это просто летний сарафан, — бормочу я с напускной защитой, выставляя бедро и упирая в него руку.

Джейкоб снова переводит взгляд на телевизор, и, кажется, в уголке его рта мелькает усмешка.

— Ну-ну, — тянет он себе под нос.

Я хватаю сумочку и закидываю ее на плечо, даже не пытаясь поправить его насчет того, куда именно иду. Я и так на нервах. Еще не хватало слушать, как он будет подтрунивать, что я иду с Роуэном... на свидание. На фальшивое свидание, только потому что я проиграла спор, а ему захотелось посмотреть, как я буду ерзать перед «Аннабель».

У меня ушло непозволительно много времени на то, чтобы выбрать белый сарафан с кружевной вышивкой и потертую джинсовую куртку. Раньше я вообще не носила платья, но блог о любви к себе, который сейчас читаю, настойчиво советует принять свои формы, так что вот она я — принимаю свои формы. Хотя не отпускает мысль, что Роуэн сейчас приедет, посмотрит на меня и решит, что ни за что не поведет меня в кино, даже если спор он и правда выиграл.

В Элк-Крик оказалось почти вдвое больше углеводородов и пестицидов, чем в Петерсберге. После дополнительной проверки мы выяснили, что ручей загрязняет сток с местной фермы. Думаю, за это нам накинут дополнительные баллы.

— Значит, ты собираешься брать пробы на загрязнение... в сарафане? — спрашивает Джейкоб, когда в гостиную входит отец с новым айпадом и закуской, готовый наконец отдохнуть после работы. Он все еще в чистой форме «Скай-Ридж»: черная футболка и зеленые брюки. Пожарный сезон пока не особенно разгорелся, но он все равно каждый день выходит на смену. И всякий раз, когда он возвращается домой чистым, мне становится чуть легче дышать. В детстве он иногда брал меня с собой — помочь разобрать снаряжение или помыть служебный грузовик, на котором ребята подвозят припасы на базу, — просто чтобы показать: его работа не всегда опасна. Я боялась, что он пострадает на пожаре, с тех пор, как в третьем классе у одного моего одноклассника погиб отец. Он был хотшотом, как и мой папа. Тогда я впервые по-настоящему поняла, что папа рискует и с ним может случиться что угодно.

— Хорошо выглядишь, Виви, — говорит он и целует меня в макушку. От него пахнет машинным маслом и сильным чистящим средством.

— Сегодня убирали комнату со снаряжением? — спрашиваю я, морща нос.

— И как ты догадалась? — улыбается он.

Я улыбаюсь ему в ответ и впервые замечаю несколько серебристых нитей в его светлых волосах. Папа стареет, но по работе ему все равно нужно держать себя в форме. И при каждом удобном случае напоминает Джейкобу, что все еще может надрать ему зад.

— У нее свидание, то есть я хотел сказать, домашка, с Кингом, — хмыкает Джейкоб.