— Состояние стабильное. — Она знает, что я его знаю. Все знают. И знает, что с моим братом было почти то же самое. Только ему так не повезло.

Я с дрожью выдыхаю и киваю.

— Хорошо. Тогда подготовим палату. Через сколько он будет? — спрашиваю я.

— Минут через десять-пятнадцать, — отвечает она, отмечая номер палаты в его карте.

— Принесу все необходимое, — говорю, потому что мне нужна хотя бы минута наедине с собой, чтобы собраться, прежде чем я его увижу.

Иду в кладовую, закрываю дверь и прислоняюсь к ней, умоляя собственное сердце сбавить темп.

Закрываю глаза, вдыхаю на пять счетов, выдыхаю на пять. Пока складываю в пластиковый контейнер самое нужное, в памяти в реальном времени всплывает слишком многое, что связано с ним. Я думаю о том, что случилось. Как он вообще выбрался из этой ямы. Повторяю себе, что с ним все в порядке и что он такой же пациент, как любой другой. Снова и снова. Пока почти не начинаю в это верить.

Когда захожу в палату Кинга, Кейси уже застелила кровать. Я выкладываю все, что принесла, на прикроватный столик, зная, что долго это не залежится.

— Мне тут нужно еще пару минут. Спустишься и встретишь их в приемном боксе? — спрашивает Кейси, заканчивая приготовления, включая верхний свет и задергивая жалюзи.

— Да, — отвечаю я. — Я справлюсь.

Она кивает.

— Как закончу здесь, пойду проверю крыло Д. Если что, зови.

— Спасибо, — говорю я и, выходя из палаты, смотрю на свои руки. Они дрожат. Я приказываю им успокоиться.

Ожидание у травматологического бокса кажется бесконечным. Я тереблю шнурок на брюках, подтягиваю хвост, барабаню пальцами по стойке. В голове миллион вопросов и мыслей, и мне кажется, я вот-вот сойду с ума. В конце концов начинаю мерить шагами пространство. Шум вокруг не стихает, но сливается в одно сплошное гудение, пока я вспоминаю прошлый раз, когда так же ходила взад-вперед по больнице.

Я буду его медсестрой. Я сделаю свою работу. Так, как делаю всегда.

Смотрю на часы над центральной стойкой. Черт. Прошло всего пять минут. Я знаю, что это моя старая травма из-за Джейкоба накрывает сейчас и застилает все остальное. Я даже больше не знаю Кинга по-настоящему. Его травма не должна выбивать меня из колеи.

Но выбивает.

Если я только увижу его... просто пойму, что с ним все будет хорошо, тогда и со мной все будет в порядке, говорю себе, продолжая нарезать восьмерки по боксу.

Когда двери лифта открываются, этот звук почти оглушает. Словно из меня разом выкачивают весь воздух. Я не готова к тому, как вид Кинга на каталке раздирает грудь и рвет сердце на миллион кусков. Его голубые глаза закрыты. На нем больничная рубашка, но лицо все еще грязное, в копоти с пожара, волосы слиплись от пота, спутались и сбились в колтуны. Я замечаю участок на здоровой руке, который уже отчистили, чтобы поставить капельницу у кисти. Левая рука забинтована, в основном плечо и верхняя часть. Пока медсестра из приемного, которая сопровождает его наверх, вводит меня в курс дела, я отмечаю, где у него ожоги. Она идет рядом со мной, пока санитар везет Кинга.

— Доктор Грейсон сказала, что ваш врач наверху, скорее всего, захочет оценить, нужны ли ему кожные трансплантаты. — Она упоминает одного из врачей приемного, который, видимо, занимался Кингом.

— Она считает, что они могут понадобиться? — спрашиваю я.

В ту же секунду, как я подаю голос, веки Кинга чуть дрогнули, и на его лице появляется та самая кривая усмешка. Только теперь сонная.

Похоже, ему вкатили что-то очень хорошее от боли.

— Похоже, нет, но пока рано говорить наверняка, — отвечает медсестра.

Я опускаю взгляд на Кинга, пока мы идем дальше. Его левая нога торчит из-под одеяла: в приемном ее уже обработали и забинтовали. Там, где марля не закрывает кожу, видны участки ожога первой степени — злые, ярко-розовые. Даже на здоровой руке у него есть такие ожоги. Медсестра из приемного говорит, что раны второй степени уже очищены и покрыты ксилокаиновым гелем, чтобы уменьшить боль.

— Наверное, вам там внизу пришлось изрядно повозиться, пока вы его отмывали, — замечаю я, кивая на его все еще перепачканный вид.

— Ну... да. — Она смеется.

— Думаю, наш врач наверху подождет до завтра, прежде чем оценивать это окончательно, — отвечаю я.

Глаза Кинга при звуке моего голоса открываются чуть шире. Они одурманены, но такие же голубые, как всегда. Покрасневшие. Интересно, когда он в последний раз нормально спал.

— Привет, Ви, — бормочет Кинг. — Ты чертовски красивая.

Медсестра из приемного замолкает и внимательно смотрит на меня. Я чувствую, как вспыхивают щеки.

— Он был другом моего брата, — неловко объясняю я.

— Я был и твоим другом, пока не облажался и…

— Ладно, давай сначала устроим тебя поудобнее, — торопливо перебиваю, надеясь, что он наконец замолчит. Если бы он не был ранен, я бы его треснула.