Роуэн подается вперед, сжимает полы моей расстегнутой джинсовой куртки и тянет к себе. Я оглядываюсь на людей вокруг, и тогда он поднимает руку, поддевает пальцем мой подбородок и заставляет посмотреть вверх, в его невероятные синие глаза.

— Не смотри на них, Ви. Я хочу, чтобы ты смотрела на меня.

У меня перехватывает дыхание, и, кажется, я даже сглатываю. Что он творит? Здесь же половина школы.

— Ты не перестаешь меня удивлять, Вайолетт Тейлор. А теперь... — Он делает паузу и поднимает взгляд, будто всерьез задумался, потом снова смотрит на меня с этой своей проклятой ухмылкой. — Вот бы еще найти способ заставить тебя признаться, что завтра вечером ты идешь на игру не только ради Джейкоба, но и ради меня, — хрипло произносит он, склоняясь ко мне на глазах у всех в этой мороженице.

Все вокруг расплывается и исчезает в тумане в тот миг, когда губы Роуэна Кингсли касаются моих.



Настоящее

Похоже, мужику в палате рядом со мной вкатили что-то совсем убойное, потому что всю ночь он разговаривал во сне.

Левый бок просто адски горит. Я жму кнопку, которая понемногу подает обезболивающее в капельницу. В ответ раздается писк, сообщая, что на сейчас я уже выбрал свою норму. Иначе говоря, эта дрянь больше мне ничего не даст.

С лекарством боль становится глуше, но никуда не уходит. Так сильно я еще никогда не обжигался, и я не могу не думать, что всякий раз, когда мысленно начинаю жаловаться, именно через это, должно быть, проходил Джейкоб. Только в тысячу раз хуже. Знакомая боль утраты снова бьет под дых, пока я пытаюсь сесть, щурясь на часы на стене в угасающем свете, что пробивается сквозь жалюзи. Почти семь. Прошло почти двадцать четыре часа с тех пор, как я свалился в ту яму. Похоже, я проспал всю смену Ви прошлой ночью и почти весь сегодняшний день. Эти лекарства меня просто вырубают.

Я знаю, как надо. Меня учили справляться. И своих парней я гоняю так же. Приподнимаю кровать кнопкой сбоку, переводя ее в более сидячее положение, потом беру телефон и вижу сообщения в общем чате с Кэлом и Шефом. Гифки с горячими медсестрами. Пожелания поправляться и вперемешку: «Тебе что-нибудь нужно?» — от остальных ребят. Отвечаю всем по одному и чат с нашими оставляю напоследок. Ясное дело, Кэл и Ксандер не упустят случая немного пройтись по мне.

Кэл: Если тебе так нужны были пара недель выходных, мог бы просто попросить, а не сигать в яму.

Я хмыкаю и провожу здоровой рукой по щетине на челюсти. Знаю, Кэл многое повидал. Он до сих пор мучается тем, что не смог помочь отцу Ксандера, так же как я мучаюсь из-за того, что отпустил Джейкоба на тот хребет. Он видел, как умер отец Ксандера, умер прямо у него на глазах. Такое не проходит бесследно. Не говоря уже о том, что именно ему пришлось рассказать Ксандеру, что случилось, и до сих пор он тяжело это переживает. Так что снова заставить его пройти через такое — паршиво.

Я: Я бы попросил отпуск, но мой начальник — гребаный надсмотрщик. С мая всего два выходных.

Шеф: Похоже на начальника, который ценит трудяг и делает больше, чем обязан, когда кто-то получает травму.

Шеф: Ну знаешь, например, тащит твою тяжелую задницу двести метров до медпункта. Это так, сверх программы.

Я: Все равно тиран.

Шеф: Ладно, если без шуток, этот тиран, блядь, просто счастлив, что ты жив.

Я: Спасибо, Шеф.

Шеф: Не благодари. Просто поправляйся. Ты нам нужен.

Кэл: Тебе что-нибудь нужно? Скотти сегодня мотается по делам.

Я: Да не, брат, мама приедет, привезет мне одежду и все такое.

Даже не успеваю отправить сообщение, как голос мамы уже разносится по коридору.

Я не разбираю, что именно она говорит, но тон слышу отлично. Я всегда был немного непредсказуемым, жил так, будто жизнь — это приключение, а вот мама живет по строгому распорядку и держит все под контролем. Она вечно переживает, а после того, как я свалился в пепловую яму, наверняка сейчас сама вот-вот вспыхнет.

— …и сколько ему будут давать это лекарство? К нему ведь привыкают, да?

— Да, такое возможно, но я буду здесь всю неделю. Я разговаривала с врачом утром, и он сказал, что мы будем каждый день снижать дозу. К этому времени на следующей неделе ему уже вряд ли понадобится что-то сильнее напроксена или ибупрофена.

Голос медсестры, которая разговаривает с моей мамой, я узнаю сразу. Это Вайолетт. И теперь я знаю, что она будет здесь всю неделю.

Я изо всех сил пытаюсь сесть на край кровати, когда мама заворачивает за угол, и в ее глазах стоят слезы.

Стоит ей взглянуть на меня, и ее совсем прорывает. Она идет ко мне, не понимая, как и куда обнять, чтобы не сделать больнее.

— Я в порядке, мам, — говорю я, когда она садится рядом с моей здоровой стороны и обнимает за шею.

Ее короткие светлые волосы растрепаны, за очками опухшие глаза. Вид такой, будто ей отчаянно нужен сон. Отец написал, что по дороге домой из Калифорнии она не дала ему толком нигде остановиться.

Я качаю головой.