Наверное, больше всего мне нравится вот что: нам всегда есть о чем поговорить. С ней легко вести настоящий разговор. Умный разговор, а в нашей школе это редкость. Вайолетт плевать на модные новинки и на то, что нужно говорить. Она будто просто не умеет быть кем-то другим, кроме себя самой. И рядом с ней мне легче быть собой.

— Двойная ставка или ничего: в Элк-Крик загрязнений больше, чем в Петерсберг-Крик.

— Идет, — говорит она, доставая из рюкзака стеклянную пробирку и набирая в нее воду у берега.

Мы все утро спорим, в каких образцах почвы и воды окажется больше всего опасных загрязнителей, и ради этого уже успели побывать в очень сомнительных местах. Вернее, в основном я успел. Это она заставила меня взять пробу с мерзкого пола в раздевалке местного спортзала. В той раздевалке творится какая-то дичь, и мне пришлось ждать, пока двое голозадых мужиков уйдут в душ, чтобы добраться до места.

— Для человека, который «вообще не понимает, что такое протоны и электроны», — говорит она голосом, который, по ее мнению, должен изображать мой, но выходит так себе, — ты слишком уж уверен в себе.

Она легко толкает меня локтем, и мне в голову приходит шальная мысль.

— Когда, не если, я выиграю это пари, мы пойдем на новый фильм про «Аннабель», и ты весь сеанс не закроешь глаза, — говорю я.

Вайолетт поднимает на меня взгляд, и улыбка сходит с ее полных розовых губ.

Это я что, правда приглашаю Вайолетт на свидание?

Она смотрит на меня своими красивыми глазами, и в них вспыхивает удивление. Она сестра Джейкоба, и, возможно, я вообще все это между нами напридумывал. Может, стоило бы взять слова назад, но я этого не делаю. Просто жду, потому что мне необходимо понять, хочет ли она тоже проводить вместе больше времени.

— И почему ты выбрал себе именно такой приз? — без запинки спрашивает она.

За прямоту ей плюс.

Я пожимаю плечами, поправляя край кепки и глядя на воду.

— Не знаю. — Я поворачиваюсь к ней. — Просто подумал, что было бы здорово потусоваться не только тогда, когда мы лезем через заборы на мусорной станции или ищем самую ядовитую почву в городе. Разве нет?

Вайолетт пожимает плечами, но видно, что она подбирает ответ. Есть что-то притягательное в том, чтобы застать ее врасплох. Жаркое солнце раннего лета освещает ее лицо, на щеках и лбу блестит тонкая испарина. И тут у меня в голове вспыхивает образ Вайолетт — вспотевшей в совсем других обстоятельствах.

К такому я явно не готов.

— Я пойду, если ты выиграешь, но шансов, что весь сеанс просижу с открытыми глазами, нет никаких, Кингсли. Я еле пережила тот фильм, который вы с Джейкобом смотрели в прошлые выходные.

Ее слова врываются прямо в мою фантазию о том, как я стягиваю резинку с ее волос и смотрю, как они рассыпаются по плечам.

Блядь.

Я моргаю, отгоняя эту картину.

— «Джиперс Криперс» вообще не страшный, — смеюсь я, вспоминая, как она вжалась в диван, свернувшись в маленький буррито за подушкой.

— И попкорн будешь покупать себе сам. Я с тобой делиться не собираюсь. Ты слишком много ешь, — добавляет она.

Это правда. Ем я много.

— В свое оправдание скажу, что за день сжигаю тысячу калорий, — говорю я, и она снова смеется.

— Мне бы такие проблемы. Было бы приятно есть все, что захочу, и не думать, сколько там калорий. У тебя метаболизм — мечта, — говорит она и, глядя на свою фигуру, поворачивает к стоянке.

Что за черт?

— Ты о чем вообще, Ви? — спрашиваю я, заходя ей наперерез.

Она останавливается и сглатывает, когда я вхожу в ее личное пространство. В ответ — ни слова, только вопросительный взгляд снизу вверх, и я продолжаю:

— Я просто хочу сказать… ты отлично выглядишь.

Она смеется и снова идет вперед.

— Спасибо, но я не смотрю на мир через розовые очки. Я нормально отношусь к своей внешности, просто никогда не буду тощей, как Кайли Миллер или ее стая Барби, — говорит она, пока мы быстрым шагом возвращаемся к маминому внедорожнику, припаркованному у заповедной зоны.

Забираемся внутрь, и я поворачиваюсь к ней, потому что очень хочу, чтобы она это услышала и запомнила. На случай, если однажды какой-нибудь идиот не оценит, как она выглядит.

— Ну, раз уж на то пошло, просто знай: большинству парней нравится мягкость. Формы — это красиво, Ви.

Она поднимает на меня взгляд, и нежный румянец медленно ползет от шеи к щекам.

— Спасибо, теперь я точно буду спать спокойнее по ночам. — Она смеется и шутливо толкает меня локтем.

Воздух между нами густеет, и я замечаю, как она прикусывает полную нижнюю губу всякий раз, когда хоть немного нервничает. Кажется, мне нравится, что это я заставляю ее нервничать.