«Философ, факт обретает сущность только тогда, когда Маркус Дидий Фалько знает это, или существует информация самостоятельно? Он позировал, глядя в потолок, и говорил комичным голосом, словно какой-нибудь занудный оратор. Авл наслаждался студенческой жизнью. Он поздно ложился спать и ходил небритым. Справедливости ради, он тоже любил поразмышлять. Он всегда был более замкнутым, чем его младший брат Юстин. У него были друзья, которых его семья считала неподходящими, но никто из них не был особенно близок. Моя Альбия знала о нём больше, чем кто-либо другой, и даже это была дружба на расстоянии. Мы позволили ей переписываться, чтобы она могла практиковаться в письме. Вероятно, он ответил ей по доброте душевной. «В любом случае, я расскажу тебе сейчас, Фалько».

«Спасибо, Авл. Кто отдал приказ навести порядок?»

«Никанор».

«Адвокат. Он должен был знать лучше!»

«Никанор пришел с заседания Ученого совета.

Он велел уборщику убрать комнату и сказал, что тело заберут позже. Раб не мог вынести прикосновения к трупу. Поэтому он сделал всё остальное, как обычно: подмёл пол, вымыл мебель губкой, выбросил мусор, включая засохший венок. На столе лежало несколько свитков; он убрал их обратно в шкафы.

«Не думаю, что он сможет сказать, кем именно они были?»

«Мой первый вопрос — нет; само собой разумеется, он не может вспомнить».

Справедливости ради стоит отметить, что все свитки Пинакеса выглядели одинаково.

Ситуация была интригующей: если бы свитки имели отношение к делу, я бы многое отдал, чтобы узнать, что именно читал Теон. «Нашёл ли он ещё какие-нибудь записи? Делал ли Теон записи или пользовался ими?»

Авл покачал головой: «Ни одного на столе».

«И это все?»

«Это все, что он сказал, Маркус».

«Вы, я полагаю, спросили этого раба, он ли запер дверь?»

«Да. Он раб. У него нет ключа».

«Так когда Никанор выломал дверь, он что-то задумал?»

«Не вижу, что именно. Слава Зевсу, ты — мозг нашего отряда, Фалько, так что мне не о чем беспокоиться. Замок теперь не сломан».

«Это было после смерти — вы не заметили? У них есть мастер на все руки. Комната библиотекаря «будет отремонтирована в первую очередь». Я задал следующий вопрос как можно осторожнее:

«Нужно ли мне самому допрашивать этого раба?»

«Я могу поговорить с уборщицей и быть уверенным, что все будет сделано правильно!»

ответил он с негодованием.

«Я знаю, что ты можешь, Авл», — мягко ответил я.

XXIV

Я оставил Элиана и отправился на встречу с его сестрой. Серапион стоял на самой высокой точке города. Этот скалистый выступ в старом районе Ракотис был виден со всей Александрии. Он был ориентиром для моряков. Из него получился бы прекрасный греческий акрополь, поэтому мы, римляне, построили Форум позади Цезариума. Теперь здесь был выбранный нами центр общественной жизни, а огромное святилище вымышленного бога Сераписа занимало возвышенности. Дядя Фульвий сказал Елене, что египтяне мало платят

внимание к Серапису и его супруге Исиде; как религиозный культ, эта пара пользовалась большим уважением в Риме, чем здесь.

Возможно, это произошло потому, что в Риме это был экзотический иноземный культ, тогда как здесь он остался незамеченным среди множества старых фараоновских диковинок.

Окрестности Серапеона действительно выделялись. Это место паломничества и учения представляло собой большой, великолепный комплекс с огромным и прекрасным храмом в центре. Основание первоначального святилища было отмечено на фундаментных табличках времён правления Птолемея III. Две серии табличек из золота, серебра, бронзы, фаянса и стекла гласили об основании храма греческими буквами и египетскими иероглифами. «Даже сейчас, — задумчиво заметила Елена, — никто не добавил латынь».

Внутри храма мы обнаружили монументальную статую синтетического бога — сидящую мужскую фигуру в тяжелых одеждах.

Его парикмахер, должно быть, был полон гордости. Крепкого телосложения, Серапис носил роскошную шевелюру и густую, аккуратно подстриженную бороду с пятью замысловатыми локонами, уложенными на широком лбу. В качестве головного убора он носил характерную перевернутую меру в четверть бушеля, которая была его фирменным знаком – символом процветания, напоминанием о плодородии египетского зерна.

Мы заплатили гиду кучу монет, чтобы он рассказал нам, как было устроено окно высоко в небе, через которое на рассвете проникал солнечный свет, падая так, что луч словно целовал бога в губы. Это устройство создал изобретатель Герон.

«Мы знаем о нём», — сказал я. Мы с Авлом как-то работали над заданием, где он был замаскирован под продавца статуэток-автоматов, всё это было порождением безумного воображения Герона Александрийского.

«Маэстро все еще репетирует?»

«У него полно идей. Он будет продолжать, пока смерть его не остановит». Я пробормотал себе под нос Елене: «Интересно, творит ли Герон колдовство с дверными замками? Стоит попробовать».

«Ты просто мальчик, Фалько! Ты просто хочешь играть в игрушки».

Нам сказали, что под храмом шли глубокие подземные коридоры, которые использовались в обрядах, связанных с

Загробная сторона бога. Мы не исследовали. Я держусь подальше от ритуальных туннелей. Там, внизу, в темноте, никогда не знаешь, когда на тебя бросится разъярённый жрец с острейшим ритуальным ножом. Ни один хороший римлянин не верит в человеческие жертвоприношения, особенно если жертвой становится он сам.