Сорок пять минут спустя я заползаю обратно в минивэн, чувствуя одновременно и облегчение, и новую тяжесть на душе. Собеседование прошло на ура. Это даже не было собеседованием в полном смысле слова — они уже знали, что хотят меня взять. Скорее, неформальная ознакомительная встреча, чтобы обсудить график, зарплату и познакомиться с помощниками шерифа и другими диспетчерами. Все они оказались дружелюбными, и мне было приятно снова погрузиться в знакомую атмосферу участка.

Я не удивилась, когда услышала про обязательные сеансы с психологом и психологическую экспертизу, которые нужно пройти перед началом работы, но не стану врать — это все равно укололо, пусть и самую малость. Понимаю, что это стандартная процедура, способ защитить меня и мою новую команду, убедиться, что я ментально справлюсь с этой работой, особенно после всего пережитого. И все же я сейчас слишком уязвима, поэтому это задело, пусть и осознаю, что так будет лучше. И знаю, что это потребовали бы от любого, даже без моего прошлого.

Теперь, когда адреналин и тревога, бурлившие в крови, начали спадать, я чувствую себя опустошенной и выжатой как лимон. Поэтому решаю немного побаловать себя и еду в Нук. Заказываю айс-кофе с карамельным кремом и лимонно-черничный маффин, после чего устраиваюсь за столиком у стены.

В голове бушует шторм, тревога накатывает с новой силой, пока я ковыряю пальцами шуршащую бумажную обертку маффина. Желудок завязался узлом, и я, честно говоря, сомневаюсь, что смогу проглотить хоть кусочек и не побежать сломя голову в туалет. Дрожащими пальцами подношу стакан к губам, делаю крошечный глоток и с глухим стуком ставлю его обратно на стол. Спрятав лицо в трясущиеся ладони, я пытаюсь замедлить рваное дыхание. Зажмурившись, изо всех сил стараюсь не думать о том, как бешено колотится сердце в груди, отчего к голове подступает легкая тошнота. Боже, у меня так давно не было панических атак.

Я ведь уже так хорошо справлялась.

И одно маленькое собеседование снова выбило почву из-под ног.

Я издаю горький, полнокровный смешок сквозь зубы. И как им только пришло в голову нанимать такое разбитое корыто, как я — это даже пугает. Может, я все-таки еще не готова.

В кофейне стоит сильный шум. Народу полно, посетители болтают, перекрикивая музыку из динамиков, где как раз крутят песню Тейлор Свифт.

Все еще пытаюсь выровнять дыхание, когда диванчик прямо рядом со мной прогибается под чьим-то весом, и я вздрагивать от неожиданности. Но прежде чем успеваю отнять руки от лица, мне на плечи ложится тяжелая рука, прижимая к мускулистому, крепкому боку.

В нос тут же бьет запах солярки, дыма и сосны, и у меня вырывается тихий, почти беззвучный всхлип.

Ксандер.

Так и не открывая лица, я прижимаюсь к нему, пока он гладит меня по руке, а второй ладонью мягко берет за подбородок, разворачивая к себе. Его пальцы касаются моего лица, волос, и он прижимается губами к моему виску, шепча в макушку какие-то тихие, ласковые глупости.

— Эй, — тихо роняет он, и этот его глубокий, успокаивающий тембр немного утихомиривает мою бурю. — Что случилось, мамочка?

Я робко смеюсь, немного неловко, что он видит меня в таком состоянии. Пытаясь перевести тему, шепчу:

— Я даже не знала, что ты вернулся в город.

— Только приехали. — Его тихие, хриплые слова звучат чуть приглушенно, уткнувшись в мои волосы, я чувствую, как его губы шевелятся при каждом слове. — Добрался до дома, вышла Коллин и сказала, что ты ушла на собеседование, а она велела тебе взять часок для себя. Зная твою кофейную зависимость, я сразу поехал сюда.

Слегка отстранившись, я наконец убираю ладони, смахнув кончиками пальцев непрошеные слезы из-под ресниц, и поднимаю на него глаза.

— Ты поехал искать меня?

— Ты первая, кого я хочу видеть, когда возвращаюсь, — сипло говорит он, проводя пальцами по моей щеке.

В его взгляде столько нежности и искренности. Он чумазый, копоть и грязь наспех стерты с лица, но для меня он сейчас прекраснее всех на свете. Наклонившись, он касается моих губ целомудренным, неторопливым поцелуем. Поцелуем, в котором кроется обещание большего, но позже.

— А теперь, — нежно бормочет он, заправляя мне за ухо выбившийся локон, пока его глаза изучают каждый сантиметр моего лица, словно пытаясь заново запомнить каждую черточку. — Может, расскажешь, почему моя девочка сидит одна в кофейне и явно ловит паническую атаку?

От этих его слов сердце делает какой-то кульбит в груди. Моя девочка.

Твою мать, я сейчас растаю.

Я вздыхаю, поджимаю губы и снова прижимаюсь к нему, уткнувшись головой в изгиб его шеи чуть ниже челюсти.

— У меня сегодня было собеседование.

— Коллин так и сказала, — мягко отзывается он, снова поглаживая меня по руке. — И куда же?

— На работу.

— Тедди, — рокочет он низким голосом, склоняя голову ко мне. Я тихонько хмыкаю. Есть в этом какое-то особое удовольствие — дразнить этого мужчину.