— Что ты хочешь от меня услышать, Кэл? А? Я нарочно выбирал баб, которые были ее полной противоположностью. Чтобы, блядь, даже случайно не спутать их с той, которая мне нужна на самом деле. Я годами сходил с ума по твоей сестре, чувак. Но она была замужем. Замужем за идеальным, блядь, мужем, от которого родила троих потрясающих детей, которых я люблю не меньше. А потом он погиб, и я знаю, что не достоин ее, черт подери. Не достоин этих детей. — Тяжело выдохнув, я опускаю руки. — Я внушил себе, что не хочу отношений из-за этой работы, из-за того, как развалился брак моих родителей. Потому что проще было находить женщин, которые не имели ничего общего с моим идеалом, чем признаться самому себе, что я люблю жену другого мужчины.

Я судорожно вдыхаю воздух после того, как впервые произнес это вслух. Темные брови Кэла взлетают вверх, лицо становится каменным, и мы просто смотрим друг на друга.

— Ты любишь Тедди?

Я резко выдыхаю и наклоняюсь, чтобы поднять инструмент с земли, отводя глаза.

— Да.

— Она знает? — спрашивает он, переминаясь с ноги на ногу. Я вижу его боковым зрением и слышу, как шуршат мелкие камни под его тяжелыми ботинками.

Я качаю головой.

— Нет. Она... она еще не готова это услышать.

— Почему ты мне не сказал? — тихо спрашивает он.

Я снова горько усмехаюсь.

— Сказать что и когда, Кэл? Когда она была счастлива замужем? Ты бы мне задницу надрал. После смерти ее мужа? Ну уж нет, исключено. Когда она рожала? Блять, да я бы сам себе задницу надрал.

Он хмыкает и кивает.

— Пожалуй, ты прав. — Наклонившись, он поднимает свой топор и крутит его в руках в перчатках. — И что ты собираешься делать?

— Хрен его знает, — бурчу я, снова принимаясь за работу. — Она все еще не отошла после смерти Логана, и я ее не виню. Ей не нужен тот, кто зарабатывает на жизнь тем, что постоянно лезет в самое пекло. Она заслуживает, чтобы рядом с ней был кто-то надежный, кто-то, кто позаботится о ней и детях, о ком ей не придется постоянно трястись.

— И это не ты?

— Это та версия меня, к которой я пока не уверен, что готов, — честно отвечаю я, кряхтя и пытаясь вывернуть особенно тяжелый валун. — Повесить каску на гвоздь и бросить вот это? — Я киваю на топор, а затем качаю головой. — Это все, что я умею. Я не могу ничего ей обещать, потому что мы все знаем, как быстро на нашей работе все может измениться. Я дал обещание отцу, и этот долг для меня на первом месте.

— Но как долго это будет продолжаться? — спрашивает Кэл. — Сколько еще ты должен принести себя в жертву этой работе, прежде чем сможешь уйти и не мучиться чувством вины?

— Я не могу уйти, — бурчу я. — В том-то и вся хрень, Кэл. Я не могу это бросить, как бы сильно ей этого ни хотелось. Я люблю ее... но и работу эту я тоже люблю. Я не готов уйти. Пока нет. Мой отец пожертвовал семьей, чтобы оставаться здесь и делать свое дело. Я не могу просто так взять и развернуться, когда он отдал жизнь за то, чтобы мы вышли из того огня. За то, чтобы ты вышел из того огня.

Он мрачно кивает. Прошло уже шесть лет со смерти отца, но те раны сидят глубоко. Мне кажется, Кэл после его гибели настрадался даже больше, чем я, ведь все произошло у него на глазах. Будь я на его месте, мне бы тоже, наверное, снились кошмары. А так — я был уже на полпути вниз с этой чертовой горы вместе с первой половиной своей группы, будучи уверенным, что Кэл с отцом идут следом.

Но назад с горы вернулся только Кэл. Ему пришлось обухом по голове обрушить на меня эту новость, рассказать, что случилось. В его глазах тогда застыл ужас, а голос срывался от подступивших слез.

Мы оба понимаем все опасности этой работы и каждый раз идем на вызов с мыслью, что, как бы хорошо мы ни были обучены, произойти может все что угодно. Но этот риск мы сознаем и принимаем как часть профессии.

И все же это не отменяет того факта, что я землю носом грызть буду, лишь бы вернуться к ней. Я каждый раз буду зубами вырывать свой путь из самого ада, чтобы оказаться рядом. Чтобы получить возможность обнимать ее еще один день, еще одну ночь. Теперь, когда я вкусил, какова жизнь, когда она в ней есть, я буду драться до последнего вздоха, чтобы это сохранить.

Словно прочитав мои мысли, Кэл вздыхает и переводит на меня взгляд.

— Тедди, пожалуй, самая сильная женщина из всех, кого я знаю... но не уверен, что этой силы хватит, чтобы выдержать такое, — тихо, с грустью говорит он, качая головой. Этого страха я и сам не чужд. В ней невероятным образом сочетаются стойкость и хрупкость. И то желание защитить ее, которое я испытывал годами, теперь только умножилось. Кэл хлопает меня по плечу, крепко сжимает его и хрипло произносит: — Так что ты уж, блядь, постарайся понимать, что делаешь, Шеф. Возвращайся к ней домой каждый хренов раз, потому что второго такого круга я со своей сестрой не переживу.

Горло сдавливает спазмом, и все, что я могу, — это кивнуть, давая молчаливое обещание сделать все, что в моих силах.



Еще раз взглянув на свое отражение в ростовом зеркале в углу спальни, я зажмуриваюсь и делаю несколько медленных, глубоких вдохов и выдохов. Сердце колотится где-то у самого горла — такое ощущение, будто оно меня душит. Нервная энергия бурлит так, словно я только что осушила несколько банок «Ред Булла» подряд. Меня всю подергивает от сильного волнения.