Я глубоко вдыхаю, впитывая его запах, который становится для меня мучительно знакомым.

— Это работа в Скай-Ридж. Диспетчером.

— И из-за этого у тебя паническая атака? — мягко спрашивает он.

Я тихонько стону и как-то неопределенно мотаю головой — не то «да», не то «нет».

— Мне начать с самого начала или выдать краткую выжимку?

— Рассказывай так, как тебе удобно, — тихо говорит Ксандер, снова крепко прижимая меня к себе. — Хочешь пройтись по верхам — ладно. Хочешь выговориться — я только за. Я слушаю.

Я киваю, задевая макушкой его подбородок.

— Даже если придется говорить о Логане?

Он сжимает меня еще сильнее и кивает.

— Даже тогда.

Тяжело вздохнув, я шепчу.

— Ты ведь знаешь, что мы с Логаном работали вместе? — Он кивает мне в макушку, и я продолжаю: — Наверняка знаешь, что он был парамедиком, а я работала диспетчером в том же районе. Мы десять лет трудились бок о бок, и я обожала свою работу. — Я крепко зажмуриваюсь, цепляясь за него изо всех сил. Должно быть, он чувствует, как меня ведет, потому что обнимает уже обеими руками. Мы словно спрятались в коконе на этом маленьком диванчике, а вся кофейня вокруг просто растворилась. — Что именно ты знаешь об аварии?

— Знаю в общих чертах, только то, что Кэл рассказывал. Он был на вызове посреди зимы, и его сбила проезжавшая мимо машина, когда они грузили пациента в скорую.

Боль прошивает меня насквозь с прежней силой, будто все случилось только вчера, а не почти год назад. Сглотнув подступивший к горлу ком, я умудряюсь прошептать.

— Я была диспетчером, который отправил его на этот вызов.

— Блядь, — глухо стонет он, прижимая меня еще ближе. — Тедди...

— Я вообще не должна была работать в ту ночь. Пенни в начале недели разболелась, у нее был двусторонний отит, и я поменялась сменами, чтобы посидеть с ней дома. Я была выжата как лимон, потому что не спала несколько дней, к тому же мы только-только узнали, что я беременна, и меня жутко токсикозило... — Я качаю головой, воспоминания снова бьют наотмашь. — Шел снег, какой-то пожилой мужчина слетел с дороги в кювет и ударился головой. Обычный, пустяковый вызов, раз-два и готово. Помню, я еще недоумевала, почему от них так долго нет вестей, даже злилась, что он не отзвонился сказать, что они вернулись на станцию. — Я делаю глубокий, судорожный вдох и медленно выдыхаю. А затем шепчу: — А потом я приняла входящий и узнала, что мой муж погиб на вызове, куда я сама его и послала.

Руки Ксандера сжимаются на мне как тиски, и только в этот момент я понимаю, что меня колотит крупной дрожью от головы до пят. Глаза застилают слезы, размывая все вокруг, пока он покачивает меня в объятиях. Я ни с кем не говорила об этом, кроме психолога по реабилитации после травмы. Я просто физически не могла произнести это вслух кому-то еще.

Не знаю, что в этом мужчине заставляет меня полностью опускать щиты. Все эти тщательно возведенные бетонные стены со стальной арматурой и колючей проволокой рядом с ним превращаются в пыль.

И это пугающее открытие.

Что-то в нем заставляет меня раскрываться, заставляет пытаться. Рядом с Ксандером я вспоминаю, каково это — не быть, сука, такой чертовски одинокой каждую секунду своей жизни, не тащить все на своих плечах. Вспоминаю, каково это — иметь партнера, с которым можно разделить все: и хорошее, и плохое, и самое жуткое.

— Я чувствовала себя виноватой в том, что отправила его туда. Я угробила собственного мужа, — шепчу я, а в носу снова щиплет от слез. — Мне дали отпуск по потере близкого, и я больше туда не вернулась. Не могла заставить себя зайти на станцию, принимать звонки и отправлять чьих-то любимых на вызовы. Мне невыносима была мысль, что из-за меня погибнет кто-то еще, как погиб Логан.

— В этом не было твоей вины, — сипло говорит Ксандер, касаясь губами моего виска. Я вдыхаю его запах и медленно киваю. — Пожалуйста, скажи мне, что ты не казнила себя все это время за то, что случилось.

— Я могла бы сказать «нет», но это будет враньем, — слабо усмехаюсь я, поудобнее устраиваясь в его объятиях. — Головой-то я понимаю, что это была нелепая случайность. Ситуация из разряда тех, когда сошлись все худшие факторы, и никто не мог этого предвидеть. Но да, я все еще виню себя. И сегодняшнее собеседование просто... всколыхнуло все старые раны. Я любила свою работу. И я была хороша в своем деле, — хмыкаю я, качая головой. — Но одна мысль о том, что я буду отправлять этих помощников шерифа, парамедиков и пожарных на вызовы, зная, что могу стать причиной, по которой они не вернутся домой к семьям... Это парализует.