Ксандер нежно улыбается, хотя в глазах стоит тоска. Он поднимает руку и смахивает большим пальцем слезу, которая все-таки скатилась по моей щеке. В горле встает ком от подступивших слез и от страха, который ледяной дрожью проносится по позвоночнику.

— Он боролся как проклятый, чтобы вытащить своих парней, и это стоило ему жизни. Я тогда пообещал себе, что буду достоин этой жертвы. И делал все, что в моих силах. Вот почему мне так чертовски тяжело, красавица. Потому что в своей жизни я никогда не отдавался ничему полностью, кроме тушения пожаров. Это все, что я умею. И я знаю, что все, что я могу тебе пообещать, — это жизнь, полную вечной тревоги и страха, а это несправедливо по отношению к тебе. Несправедливо к твоим детям, которые и так уже потеряли слишком много и через столько боли прошли. Тебе уже есть о ком переживать, твой брат. Мне тошно от одной мысли, что ты будешь изводиться еще и из-за меня. И так жаль, что я сделал тебе больно, милая. Я думал, что поступаю правильно. У меня слов не хватит, чтобы извиниться за то, что причинил тебе боль из-за того, что я эмоционально недоразвитый кретин.

У меня невольно вырывается слабый смешок. Он прижимается своим лбом к моему, слегка качая головой, и я зажмуриваюсь. Мое сердце расколото до самого основания, и это причиняет почти физическую боль. Я чувствую себя такой беззащитной, такой уязвимой. Это по-настоящему пугает.

— Клянусь, я не имел в виду то, что ты подумала, красавица. И блядь, я знаю, как нечестно просить тебя об этом. Просить, чтобы ты простила меня, козла, и снова открылась мне. Я все это понимаю, — надрывно шепчет он, обхватывая мою челюсть обеими ладонями, чтобы немного отстраниться. Чтобы заставить меня посмотреть ему прямо в глаза.

И в этот миг я пропадаю в его взгляде — окончательно и бесповоротно. И совсем не хочется искать дорогу назад. Потому что этот мужчина… этот мужчина разбивает мое сердце так, как я совершенно не была готова.

Слегка задев мои губы своими, он прерывисто дышит:

— Но я так устал с этим бороться. Я с ума по тебе схожу, Тедди. Я больше ни о чем думать не могу. Каждая мысль наяву, каждый ночной сон… там только ты. Была и есть одна ты.

— Зажигай, парни! — кричу я своим.

Кто-то кивает, кто-то отзывается, а остальные просто орут в ответ:

— Есть, шеф!

Мы делаем встречный пал на участке вокруг местной исторической достопримечательности, чтобы защитить здание. На самом деле это полуразвалившийся сарай, переделанный в музей, которому, на мой взгляд, не помешало бы хорошенько выгореть, но местный совет признал его историческим памятником Скай-Ридж. Из-за дикой жары, которая стоит у нас еще с июля, и почти полного отсутствия дождей нам поручили приехать и убрать сухостой, проредить кустарник и пустить встречный огонь по окрестным гектарам, чтобы пламя не подобралось слишком близко, если в этом районе что-то полыхнет.

Кинг со своим отрядом окапывается на западной стороне участка. Он в своей стихии, этот ублюдок устроился лучше всех — командует бобкэтом, срезающим заросли чертополоха, пока Кэл со своей командой с помощью поджигающих факелов пускает встречный пал по полям.

Работа простая, особо думать не надо. Погода для такого дела идеальная, да и нам есть чем заняться между затяжными выездами на крупные лесные пожары. Мы предпочитаем работать ночью, так как лучше видно, где идет огонь, да и в качестве приятного бонуса не приходится весь день жариться под палящим солнцем. Не сказать, что ночью сильно прохладнее, но без пекла над головой работать даже в радость.

Мы проторчим здесь до хрена как поздно — точнее, до хрена как рано. Нам повезет, если выберемся отсюда к рассвету, но никто не против.

Я скучаю по тем временам, когда мог работать с факелом бок о бок с Кэлом. Обычно мне положено расхаживать и приглядывать за своими отрядами, но этот контролируемый пал — плевое дело, а мне сегодня кровь из носу нужна изнурительная ручная работа с лопатой.

Все что угодно, лишь бы выкинуть из головы Тедди и тот утренний разговор. То, как я открылся ей так, как никогда ни перед кем не открывался, женщине, которая в здравом уме должна была послать меня куда подальше…

Но она этого не сделала. Не оттолкнула и не отвергла, как я думал. Нет, эта женщина просто поцеловала меня в ответ, так нежно, едва коснувшись моих губ своими, а потом сказала:

— Кажется, я тоже больше не хочу с этим бороться, Ксандер.

Но прежде чем мы успели сказать что-то еще, из радионяни на моем кофейном столике донесся тихий плач Би, и огоньки замигали, меняя цвет с зеленого на красный по мере того, как она начинала плакать все громче. Тедди соскочила с моих колен, оправляя шорты и густо краснея — блядь, как же я люблю, когда ее кожа покрывается этим розовым румянцем, стоит ей посмотреть на меня или поймать мой взгляд. Я до безумия хочу увидеть этот цвет на всем ее теле, когда между нами ничего не останется. Мое желание ненасытно, я умираю как хочу получить больше.