На его бедрах намотано полотенце, а торс и верхняя часть тела, слава богу, великолепно обнажены. Вода сбегает по широкой груди и струится по кубикам пресса. Волосы мокрые, пряди прилипли к лицу и шее, но отросшая борода аккуратно подстрижена.

— Привет, — произносит он, и его взгляд производит в моей голове еще больший разгром, чем вид его мокрого голого тела.

— Привет, — глупо отзываюсь я писклявым, сорвавшимся голосом. Господи, у меня что, слюни текут? Я захлопываю рот и протягиваю ему чашку, стараясь двигаться плавно, чтобы горячий кофе не выплеснулся через край. — Я, э-э… хотела узнать, как ты. И вот, кофе тебе принесла. Держи.

— Спасибо, — хрипло бормочет он, и от этого низкого звука у меня в животе все переворачивается. Он забирает чашку, наши пальцы соприкасаются, и по руке вверх, прямо к сердцу, проносится электрический разряд. Я подношу свою чашку к губам — просто чтобы хоть как-то занять дрожащие руки. — И, э-э… спасибо за вчерашнее. Прости. Я обычно так не нажираюсь.

— Не извиняйся за это, — шепчу я, с трудом сглатывая. — Ничего страшного.

— Но мне правда нужно извиниться за то, что я наговорил тогда, — тихо произносит он, грустно хмурясь.

— Пожалуйста, не надо, — это все, что я выдавливаю из себя, крепче сжимая пальцами чашку. — Я все понимаю. Тебе не обязательно объяснять...

— Обязательно, — настаивает он. Его глаза изучают каждый миллиметр моего лица, будто он пытается запомнить его. Будто он соскучился. — Тедди... Блядь. — Он смотрит на себя сверху вниз, и у него вырывается тихий, самокритичный смешок. — Дай мне одеться, и мы поговорим, ладно? Пожалуйста.

Наверное, я мазохистка, потому что ловлю себя на том, что медленно киваю, а затем мой предательский рот сам собой произносит:

— Хорошо.

— Отлично, — выдыхает он, словно у него гора с плеч свалилась. Глаза его светлеют, а эта ослепительно белая улыбка окончательно выбивает меня из колеи. — Дай мне минуты три. Зайдешь? Би спит?

— Э-э, ладно, — бормочу я. — Да, она спит. Радионяня у меня в кармане, если что.

Он отступает в сторону, пропуская меня через порог, и закрывает за нами дверь. Он идет впереди, а я просто не могу оторвать взгляд от его широкой загорелой спины, от того, как перекатываются и сокращаются мышцы при каждом движении. И от его крепкой, круглой задницы под полотенцем. Он босиком, и я тихонько усмехаюсь, замечая, что через весь коридор к двери тянется цепочка мокрых следов.

— Прости, я не хотела прерывать твой душ. Я вообще не была уверена, что ты уже проснулся.

— Я проснулся с дичайшим похмельем, — усмехается он, оборачиваясь на ходу. Он останавливается у кухонного островка и делает глоток кофе. Одобрительно мычит. — Спасибо за него. И за воду с тайленолом вчера ночью. Очень помогло.

Я подношу свой кофе к губам и делаю глоток, пока он обходит стойку.

— Я сейчас, — тихо говорит он, и я киваю.

Он скрывается в конце коридора, и дверь в спальню закрывается. Зажав чашку в руках, я бесцельно брожу по гостиной, хотя разглядывать тут особо нечего. На стене висит несколько фотографий — судя по всему, его братья, мать и отец, но и только. В доме чисто и прибрано, но как-то... пусто. И до меня снова доходит, что он здесь почти не бывает.

Дверь в конце коридора открывается, и он выходит в джинсах и черной футболке, которая обтягивает его плечи и бицепсы так идеально, словно ей за это заплатили. Футболка натягивается на груди так, что у меня пересыхает во рту. Одной рукой он вовсю трет полотенцем еще влажные волосы, взъерошивая их, и, черт возьми, мне теперь тоже хочется запустить в них пальцы.

Подходя ко мне, он небрежно бросает полотенце на спинку одного из стульев у обеденного стола. Берет свою чашку и делает еще глоток.

— Серьезно, спасибо за кофе. — Когда я киваю, он кивает в сторону дивана. — Присядешь со мной?

Это кажется опасным. Диван — это куда более интимно, чем обеденный стол, который хотя бы разделял бы нас. Мы ведь уже выяснили, что я не умею держать руки при себе, когда этот мужчина рядом.

Сидеть с ним в обнимку на диване?

Опасно. Безумно опасно.

Он провожает меня к нему. Я достаю радионяню из заднего кармана и ставлю на журнальный столик перед диваном, который выглядит так, будто прилетел прямиком из девяностых. Вообще, большая часть мебели и скудный декор кажутся устаревшими — похоже, он так и не удосужился ничего обновить после того, как дом перешел к нему после смерти отца.

Он усаживается в противоположный угол, широко разведя колени и закинув левую руку на спинку дивана. Я опускаюсь в другой угол, подогнув под себя одну ногу и баюкая чашку с кофе в ладонях на коленях.

— Как ты? — спрашивает он, нарушая тишину, и я с трудом проглатываю очередной глоток кофе. Неловко пожимаю плечом.

— Нормально, — едва слышно шепчу я, на мгновение вскидывая на него глаза и тут же отводя взгляд.