Но когда подъезжаю ближе, у меня буквально отвисает челюсть, и я не уверена, что вообще продолжаю дышать.

Господи боже… не зря его зовут «горячим соседом». Быть настолько привлекательным должно быть противозаконно.

С таким телом на показ он запросто может стать причиной аварии.

Я медленно заезжаю на свою сторону дорожки и паркуюсь рядом с машиной Коллин и Кента, просто чтобы получше разглядеть, что происходит на лужайке.

Большая часть газона уже подстрижена, осталось всего пара полос с жутко переросшей травой, по которым Ксандер и толкает косилку. Его голый торс покрыт густым загаром, рельефные мышцы перекатываются под кожей, а в поздней летней жаре по телу струится пот. Черные баскетбольные шорты сидят низко на бедрах, так что над резинкой виден край нижнего белья, а на ногах — грязные, испачканные травой кроссовки. Темные густые волосы взмокли от пота и то и дело падают ему на лоб.

Он переводит взгляд на меня. Его пронзительные ледяные синие глаза встречаются с моими через весь двор, и я чувствую, как щеки заливает румянец. Я быстро отвожу глаза, сердце бешено колотится в груди. Глушу мотор, беру с пассажирского сиденья дорожную сумку и, сделав глубокий, успокаивающий вдох, выхожу из минивэна. Гул газонокосилки стихает, и я снова поднимаю на него взгляд. На этот раз я краснею уже вся, с ног до головы, потому что он направляется прямо ко мне.

Я пытаюсь — видит бог, пытаюсь — не пялиться на него так, будто никогда в жизни не видела голого мужчину, но, господи, он слишком хорош, чтобы смотреть в другую сторону. Ксандер запускает пятерню во влажные от пота волосы, убирая их со лба, и широко улыбается. Эта белозубая улыбка действует на мою душу как бальзам после двух недель разлуки, а у глаз собираются знакомые морщинки.

— Привет, — говорит он, останавливаясь в паре шагов.

Он зарос сильнее обычного, но эта щетина только добавляет ему мужественности, превращая в этакого брутального дровосека. Бабочки в моем животе просто в восторге.

— И тебе привет, — бормочу я, невольно улыбаясь в ответ и разглядывая его. Я замечаю глубокие тени у него под глазами. Когда он вообще спал в последний раз? — Ты когда вернулся?

— Пару часов назад. — Его взгляд падает на сумку в моей руке. — Давай помогу, донесу.

Я прищуриваюсь, заставляя себя смотреть ему прямо в глаза и не позволять взгляду блуждать по каждому обнаженному сантиметру его тела, до которого можно дотянуться рукой. У него мышцы поверх мышц, и мои пальцы просто умоляют разрешить им коснуться его, провести по кубикам пресса. Хочется укусить его за бицепс, как сочное спелое яблоко.

Господи, угомонись, девочка.

Тряхнув головой, чтобы прогнать эти мысли, я медленно произносим:

— Ты две недели вкалывал на пожаре и, прежде чем просто зайти в дом и лечь спать, пошел стричь мой газон.

Он оглядывается на лужайку, которая теперь идеально подстрижена, затем снова поворачивается ко мне, и уголок его рта ползет вверх. Проклятье, эти его глаза меня погубят. Я совершенно бессильна под его взглядом.

— Ну да. А как это связано с тем, что я предложил донести твою сумку?

— Ксандер… — ворчу я, снова качая головой.

— Тедди, — возражает он тем же тоном, делая шаг навстречу.

Мне приходится задрать подбородок, чтобы смотреть ему в лицо, а не на это великолепное тело, которое теперь еще ближе. Нужно всего лишь поднять руки, и я смогу провести ладонями по всей этой...

— Хорошо посидели с девчонками? — тихо спрашивает он, вырывая меня из моих слегка порнографических фантазий.

Я багровею. Что в этом мужике такого, отчего я напрочь теряю способность соображать?

— Э-э-э... — бормочу я, пока мозг судорожно пытается включиться.

Ксандер протягивает руку, и я, совсем одурев, даже не протестую, когда он снимает сумку с моего плеча. Он меня просто завораживает. Это нечестно.

— Да. Голова немного трещит, но было очень весело.

— Рад, что ты смогла уделить время себе, — шепчет он, перекидывая сумку через свое плечо и увлекая меня к дому. — Ты это заслужила, мамочка.

Я не могу сдержать невольный вздох от этого хриплого шепота, как не могу и остановить резкий вдох, когда чувствую жар его ладони на своей пояснице. Словно клеймо выжгли. Я уже и не помню, когда меня в последний раз трогал мужчина, пусть даже так просто, как сейчас. Это... о господи.

— Тедди, если ты продолжишь так вздыхать, я опозорюсь перед твоими родственниками, — хрипло шепчет он, наклоняясь так близко, что его дыхание обжигает мне ухо. Мать твою. — А они мне весьма симпатичны, так что не хотелось бы создавать неловкую ситуацию. Но у меня ничего не выйдет, если в этих спортивных шортах у меня встанет.