— Секреты ты хранить не умеешь, Далтон, — добродушно ворчит мужчина, останавливаясь передо мной. Он протягивает руку, и я крепко жму ее под пристальным взглядом его карих глаз. — Рад снова видеть тебя.

Я с улыбкой подмигиваю Далтону, а потом поворачиваюсь к Кенту.

— Взаимно, Кент. — Я киваю и кидаю взгляд на дом Тедди. — А, ну... с Тедди все в порядке?

— Да, да, все хорошо. Мы с Коллин приехали побыть с детьми на выходных, так что вчера отправили ее развеяться с подругами.

— Она что, не ночевала дома? — спрашиваю я, изо всех сил стараясь скрыть тревогу в голосе.

В прошлый раз, когда она перебрала, мне пришлось самому везти ее домой, потому что сесть за руль она была просто не в состоянии. У этой женщины алкогольная непереносимость как у чертовой белки.

В ту ночь она сидела на соседнем сиденье моего пикапа, между нами было от силы сантиметров тридцать, и весь путь кабина была пропитана ее запахом… Это была чистая пытка. Она была такая счастливая, пьяненькая, веселая, и ее легкий, звонкий смех будто обвился вокруг камня, в который за долгие годы превратилось мое сердце. Слава богу, в кабине было темно, потому что я едва мог оторвать от нее взгляд.

Крепко сжав руль до побелевших пальцев, я тогда без конца напоминал себе, что везу ее домой. Домой, к мужу. Мать твою, она была замужем. Счастливо, безумно замужем.

И не за мной.

— Да нет, что ты, мы сняли ей номер в отеле, чтобы она отдохнула одну ночь без забот. Она только что звонила, они с девчонками собираются позавтракать, а потом она поедет домой, — говорит он, взъерошивая волосы Далтона и выдергивая меня из воспоминаний. — Вот, решил привести в порядок этот газон до ее возвращения. Одной проблемой меньше будет.

Мне всегда нравился этот мужик, а сейчас еще больше. На душе становится легче от мысли, что она не пыталась сесть пьяной за руль и что рядом с ней были люди, готовые позаботиться о ней, пока меня не было. Тяжесть в груди отпускает, хотя ей на смену тут же приходит чувство, которому не хочется давать имя. Чувство, которое я подавлял годами.

Перекинув рюкзак поудобнее, я киваю на газонокосилку:

— Давайте я закину вещи и сам все сделаю. Мой газон сейчас тоже в полном запустении. Пройдусь по обоим участкам разом, а вы лучше проведите время с внуками.

— Без обид, сынок, но ты выглядишь краше в гроб кладут, — сухо бормочет Кент, и я не могу сдержать короткий смешок.

Я тру затылок. Знаю, что стоит мне остановиться, и я отключусь намертво, да и шея ноет просто пиздец как. Но я хочу сделать это для Тедди.

— Мне правда не трудно, — настаиваю я.

Кент понимающе кивает.

— Ну ладно, сынок, тогда газон на тебе.

Далтон идет за мной хвостиком, пока я захожу в свою половину дома, чтобы бросить рюкзак, и быстро пробегаю по комнатам, открывая окна. В доме жуткая духота — он стоял запертым две недели в этой августовской жаре. Наспех сбрасываю снаряжение, натягиваю спортивные шорты, футболку и обуваю старые кроссовки. Далтон ждет меня у двери. Выходя, я слегка сжимаю его плечо.

— Готов, чемпион?

Он расплывается в улыбке и кивает. И мы принимаемся за работу.

Может, у меня сегодня и побаливает голова с похмелья, но последние двадцать четыре часа — это именно то, что мне было нужно. Нет ничего такого, с чем бы не справились горячий душ, аспирин и вот этот абсолютно гигантский кофе из Нук. Ах да, и побольше воды.

Я обняла Ви и Скотти на тротуаре у кафе, поблагодарила их за потрясающий девичник, и мы распрощались. Мы пообещали друг другу скоро снова собраться, пусть даже просто посидеть у кого-нибудь дома с вином и поболтать по-взрослому, по-нашему. Я чувствую себя посвежевшей, несмотря на легкое похмелье, и готовой покорять мир.

Просто поразительно, как хорошая дружба лечит душу. Мне безумно повезло, что я могу назвать этих женщин своими подругами, но даже больше — они моя семья. Мои названые сестры.

Поворачивая на свою улицу, я подпеваю радио, и на душе у меня легче, чем было за последние месяцы. И вдруг еще за полквартала я замечаю его: черный пикап Ксандера на его половине подъездной дорожки.

Его не было две недели.

В животе запорхали бабочки или скорее огромные, неуклюжие пеликаны, потому что в груди им явно стало тесно. Я не видела его с того самого утра, как он уехал… и сейчас не совсем уверена, что готова к встрече. От волнения все тело пробивает дрожь.

Так, ладно. Все хорошо. Я справлюсь. Это всего лишь Ксандер.

Ксандер… который, судя по всему, слышал мои стоны во время «самоудовлетворения» и теперь знает, что в эти моменты я думаю о нем.

О боже. Я умру от стыда.

Бросив взгляд на свое отражение в зеркале заднего вида, с облегчением отмечаю, что волосы не растрепаны, и что я хотя бы немного накрасилась, перед тем как мы пошли завтракать. Одежда на мне удобная и совсем не сексуальная: я надела свои любимые кораллово-розовые велосипедки и белую свободную тунику, которая сползает с одного плеча, полностью его обнажая.