Бросаю взгляд на Кэла и снова смотрю на нее.

— Ты знаешь, мой отец погиб на пожаре. В тот же год, когда умер Джейкоб. Я вообще ни с кем не встречаюсь. Не только не с матерями-одиночками. Вообще ни с кем. Потому что сама мысль о том, чтобы обречь жену и семью на то, через что прошла моя мать, кажется мне несправедливой. Знаю только одно: по ночам я слышу, как она плачет за стеной.

Глаза Вайолетт становятся печальными, а Кэл выпрямляется на табурете, но я продолжаю:

— И я лучше останусь один до конца жизни, чем причиню боль такой потрясающей женщине, как Тедди, или обреку их на то, чтобы снова потерять кого-то вот так. Все, что я могу кому-то обещать: из-за меня они будут жить в тревоге, а в конце я, скорее всего, все равно сделаю им больно. Тедди заслуживает большего. И дети тоже.

— Ну... ладно, — медленно говорит она и кивает, хотя кивок выходит скованным. — И, чтоб ты знал, она тоже не собирается ни с кем встречаться. Так что можешь не переживать, да?

Точно. Она тоже не хочет отношений, так что все просто идеально. Кэл хмыкает рядом и делает большой глоток пива.

Вот только боль в груди никуда не девается. Я растираю грудину, будто это может унять укол разочарования, сдавивший грудь. Потому что, произнеся все это вслух... я уже не уверен, что сам в это верю. А еще есть мысль, что она может начать встречаться с кем-то другим. Ревность вспыхивает так резко, что у меня почти перехватывает дыхание.

Может, Тедди и правда заслуживает большего, чем потрепанный жизнью старый хотшот, который однажды может не вернуться. Но, черт возьми, как же мне хочется хотя бы попытаться.

— Как дети? Спят? Ты сама спишь? Би нормально ест? Что с этой уздечкой?

Я зажимаю телефон между ухом и плечом и тихо вздыхаю, стараясь, чтобы меня не услышали.

— С детьми все хорошо. Далтон уже ждет, когда на следующей неделе начнется школа, а Пенни в восторге от подготовительной группы. Далтону больше не снятся кошмары, как раньше, Пенни снова спит в своей кровати, Би отлично ест, и лор подрезал уздечку еще несколько недель назад.

Я невольно морщусь, вспоминая ту проклятую уздечку, из-за которой кормление грудью в первые недели было настоящей пыткой.

— А ты? Ты спишь?

— У Би режутся зубы, так что последние пару недель она плохо спит, и я тоже...

— Кент, что у нас на следующих выходных? Мы можем заехать к Тедди и забрать детей на уикенд, да? — доносится голос свекрови из другой комнаты.

Коллин и Кент Хансены — лучшие свекры, о которых только можно мечтать. С возрастом я все больше благодарна судьбе, что мне не пришлось терпеть каких-нибудь чудовищ. После смерти Логана они поддерживали меня изо всех сил, помогали во всем, а потом — снова, когда родилась Би. Коллин приехала к нам на пару недель, и я до сих пор не понимаю, как бы пережила то время без нее.

Наши с Кэлом родители умерли много лет назад, так что мы остались вдвоем. А Хансены — родители Логана — по-настоящему замечательные люди. Логан родился у них поздно, и когда вырос, до пенсии им оставалось всего несколько лет. Теперь они живут у побережья, играют в гольф и ездят по местным винодельням.

Я слышу в трубке низкий голос Кента, но слов не разбираю.

— Отлично, — звенящим голосом откликается Коллин, и я невольно улыбаюсь. — Мы приедем в следующую пятницу, дорогая. Ты возьми номер в отеле на ночь, а мы побудем с детьми и устроим ночевку.

От этой мысли захватывает дух, хотя я знаю, что никогда на это не решусь. Заснуть одной в кровати, без радионяни рядом, без ночных кормлений… это почти как кусочек рая.

— Не знаю, стоит ли...

— У тебя есть молоко в морозилке? — перебивает меня Коллин, не давая сразу отказаться.

Я снова улыбаюсь. Она меня слишком хорошо знает. Я беззвучно усмехаюсь. Конечно, знает — мы с Логаном были вместе со школы, больше пятнадцати лет до его гибели.

— Ну… да.

— Хватит на одну ночь? Всего на одну-единственную? — настаивает она.

Я вздыхаю и качаю головой, сдаваясь.

— Хватит.

— И ты что, не доверяешь бабушке с дедушкой присмотреть за детьми?

Я закатываю глаза. Теперь она уже нарочно драматизирует, чтобы меня рассмешить, и я подыгрываю.

— Ни на секунду.

— Прекрасно. Значит, на завтрак, обед и ужин — мороженое.

Я тихо смеюсь и устраиваюсь поудобнее в углу дивана.

— Спасибо. Дети будут рады вас увидеть. И… мне тоже не помешало бы обняться.

— Милая моя, — мягко говорит Коллин, и в ее голосе вместо шутки появляется искренность. — Что случилось?

Я сглатываю, пытаясь справиться с комом в горле, и неловко смеюсь.

— Это глупо, если честно.

— Если тебя это расстраивает, значит, не глупо, — тихо отвечает она.

Я глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю.