Господи, лучше бы я сразу поехал домой. Казалось бы, Кэл не должен был бы трепаться об этом на каждом углу, учитывая, что речь о его сестре.

Хотя, видимо, за все приходится платить. Он теперь выжмет из этого все, что сможет.

Кэл отпивает пиво и с размаху хлопает меня по спине, а я стону, услышав его следующие слова.

— Думаешь, я стану с тобой церемониться только потому, что ты запал на мою сестру? Даже не надейся, шеф.

— О-о-о, я так и знала!

Я опускаю голову на этот восторженный возглас. Вайолетт упирается руками в край стойки с другой стороны, и улыбается во весь рот. Я щурюсь.

— Что именно ты знала?

Улыбка Вайолетт становится еще шире.

— Что ты неровно дышишь к Тедди.

Скотти снова подается вперед и, опершись локтями о стойку, заглядывает через Кэла на меня. Подмигивает с широкой улыбкой, а я только закатываю глаза.

— О, без вариантов. Он втюрился в сестру своего лучшего друга.

Я громко стону и опускаю голову так, что подбородок едва не касается груди. Черт. Просто. Черт. Жизнь моя.

— У меня нет никакой влюбленности в сестру Кэла.

Это наглая ложь.

Вайолетт постукивает ногтем по стойке прямо передо мной, возвращая мое внимание к себе.

— Нет, сэр. В этом баре не врут. Таковы правила заведения.

Исподлобья я смотрю на нее мрачно и ничего не отвечаю. Мужики по обе стороны от меня теперь точно не дадут это забыть. Черт бы их всех побрал. Я допиваю пиво до конца и ставлю пустую бутылку на стойку между нами.

— У нее и так руки были заняты тремя детьми...

Вайолетт открывает еще одну бутылку PBR, ставит ее передо мной и убирает пустую, сияя широкой улыбкой.

— Ага, конечно. Именно поэтому у тебя чуть слюни не текли, и ты глаз от нее оторвать не мог. Потому что она была занята детьми, — фыркает Кэл, качая головой, а потом смотрит на меня. — Думаешь, я не замечал, как ты на нее смотришь?

— Я вас всех, черт возьми, так ненавижу, — рычу, обхватывая бутылку обеими руками.

Ногтем я поддеваю этикетку и не поднимаю глаз.

Но Кэла уже не остановить. Он продолжает, обращаясь ко всем, кроме меня, и посмеивается:

— Я в жизни не видел, чтобы мужика так быстро и так безнадежно накрыло. Как будто пуля прямо между глаз — и все, пропал.

Я ни в кого не влюбляюсь. Точка. У меня вообще есть железное правило: я не встречаюсь ни с кем. Работа — любовь всей моей жизни, как когда-то у отца. И я ни за что не обреку девушку, а уж тем более, не дай бог, жену и детей на такую жизнь. И Кэл это знает. Они все еще хихикают и поддразнивают, распевая детскую дразнилку «Ксандер и Тедди - тили-тили-тесто…»

— Это не то, — бормочу я, поднося бутылку к губам.

Голос у меня выходит жестче, чем я хотел. Я мрачно добавляю:

— Она вдова с тремя детьми. Она и так все тянет одна. Самое меньшее, что я могу сделать, — проследить, чтобы твоя бешеная племянница не стала кормом для рыб или не угодила под колеса, потому что инстинкт самосохранения у нее пока не проснулся. И вообще, вы все знаете: я не встречаюсь с матерями-одиночками.

Я мгновенно жалею о резкости своих слов, когда в глазах Вайолетт гаснет часть прежнего света, а улыбка исчезает. Она берет полотенце для рук и начинает теребить его в пальцах, поджав губы. Я чувствую, как рядом со мной напрягаются плечи Кэла, но у меня не хватает духу даже покоситься на него.

Черт.

Я зажмуриваюсь и одной рукой растираю шею сзади.

— Блин. Это не... Я не это имел в виду.

Вайолетт пожимает плечом.

— Похоже, ей повезло, что за ней кто-то присматривает. Пусть даже по обязанности.

Черт, черт, черт.

Теперь Кэл точно считает меня козлом, который просто пускает слюни на его сестру и даже не думает ни о чем серьезном. И, если честно, он не так уж не прав, потому что я и сам не понимаю, какие у меня намерения насчет Тедди. Все идет к черту. Надо было, мать твою, ехать домой.

Развожу руками и бормочу:

— Подожди, я не это сказал...

— Слушай, она и сама знает, что с ней непросто, — говорит Вайолетт, перебивая меня.

Я молчу. Ее ореховые глаза перебегают с одного моего глаза на другой. Ощущение такое, будто меня отчитывает директор школы. Грудь сдавливает, и меня жжет стыд. Странное чувство — получать выговор от нее, зная ее еще с детства. Я чувствую на себе взгляд Кэла — он будто прожигает мне висок. Но я слишком трус, чтобы посмотреть на него.

Вайолетт виновато косится на Кэла, потом снова переводит взгляд на меня.

— Даже в хорошие дни она считает себя ходячей катастрофой. И бог знает, она правда делает все, что может, с той дрянной жизнью, что ей выпала за последний год... Но тебе бы невероятно повезло, если бы кто-то вроде Тедди уделил тебе свое время и внимание. То, что она мать-одиночка, не делает ее хоть в чем-то менее...

— Я знаю, — тихо, почти умоляюще, перебиваю я, обрывая ее горячую тираду. — Клянусь, я совсем не это имел в виду.