По сравнению с этим мой угол выглядит жалко и пусто. Один складной стул и старая перевернутая ящик-коробка вместо столика. В стороне стоит газовый гриль. Отец почти не жил здесь, даже когда был жив — предпочитал ночевать на базе, если мы не работали на пожаре. Он появлялся только в межсезонье, но отдыхать так и не научился, все время находил себе какие-то дела.

Я опускаюсь в выгоревшее на солнце, потрепанное складное кресло. Металлические ножки скрипят под моим весом. Еще одно напоминание о возрасте. Почти сорок три, а я все еще могу обогнать большинство парней из команды в полной экипировке и уверенно сказать — форма у меня отличная. Но уже вижу, как тело начинает меняться. Руки, плечи, спина — когда-то четко прорисованные мышцы понемногу смягчаются. Я уже не тот, что в двадцать. Фыркаю, делая большой глоток пива. Черт, как давно это было. Кэл обожает напоминать мне о «почтенном возрасте», зараза.

Солнце окончательно скрывается за домом, сгущаются сумерки. Бархатное небо с лиловым оттенком плавно уходит в темно-синий у горизонта, погружая двор в мягкие тени.

Я снова подношу бутылку к губам, когда движение справа заставляет меня напрячься. Я даже не слышал, как открылась ее дверь, но в блеклом свете сумерек вижу, как Тедди выходит со своей стороны. Волосы распущены, чуть вьются, подсыхая в жарком, липком воздухе. Светлые пряди в сумерках отливают холодным голубым. Ни следа слез, глаза сияют.

Я чуть двигаюсь в кресле, заставляя себя не реагировать на то, как она выглядит в тонком мягком халате, едва прикрывающем колени. Он перехвачен поясом, руки скрещены на животе. Она идет босиком, ноги полностью открыты. Кожа загорелая, гладкая… до боли хочется провести по ней руками.

— Привет, — хрипло окликаю я через несколько метров между нами.

Она неловко машет рукой и останавливается, но я вижу, как ее взгляд скользит по мне. Черт.

— Я услышала, как ты вышел, и хотела еще раз сказать спасибо за Пенни, — тихо говорит она. — Иногда я просто не знаю, что с ней делать. Кажется, ее сам дьявол послал меня испытывать.

Я не сдерживаю короткий смешок.

— Думаю, это синдром среднего ребенка. Или гены Вудсов дают о себе знать.

Она снова смеется, запрокидывая голову, и этот звук словно обволакивает меня. Я с усилием делаю еще глоток пива, пытаясь отвлечься.

Она подходит ближе, а я наклоняюсь вперед, упираясь локтями в колени, надеясь, что так мне будет проще держать себя в руках.

— Ты прав. Она правда маленький Кэл. И на отца очень похожа — сначала делает, потом думает, — бормочет она, качая головой.

Я вижу, как она на секунду замирает, будто собирается с мыслями, потом выпрямляется и слабо улыбается.

— В общем, я просто хотела поблагодарить. Я… ну… — она неопределенно машет рукой, указывая на себя, на свои формы, и с неловкой улыбкой продолжает: — Я бы ее не догнала, пока она не добралась до воды.

Я хмурюсь, пристально глядя на нее.

— Тедди.

— Что? — ее голос чуть дрожит от моего тона.

Она снова обнимает себя руками, будто пытается спрятаться. Меня это бесит.

Я смягчаю голос, но не взгляд.

— Больше никогда так о себе не говори. Поняла? Ты… ты идеальна такая.

Ее брови взлетают вверх, а губы приоткрываются от удивления.

Трусливо пробормотав Ксандеру поспешное «спокойной ночи», я бросилась прочь. Улепетывала так, будто за мной гнались все псы ада, пока не оказалась в безопасности своего дома. Задвинула стеклянную дверь и щелкнула замком скорее по привычке, чем из страха, что мужчина по ту сторону перегородки решит пойти за мной.

Дыхание сбилось, я едва не задыхалась, а сердце готово было выпрыгнуть из груди.

Я все еще пыталась осознать его слова — этот хриплый, пронзительный шепот — и то, как именно он их произнес. Даже в бледных сумерках я видела его глаза. Ксандер не отводил взгляда, и между нами буквально искрило от напряжения.

К моему ужасу, во мне недавно пробудилось нечто, что долгое время казалось безвозвратно мертвым. Я запрещала себе чувствовать, не давала времени на мысли или эмоции — просто выживала изо дня в день.

Стоило мне ощутить влечение к Ксандеру, как тут же накрывало волной вины. Но по ночам я только и думала о том, какими могут оказаться на ощупь эти теплые, тронутые загаром мускулы под моими ладонями и пальцами. Каким будет его рот, если он прижмется к моему, и каково это — почувствовать на себе тяжесть его тела.

Нет, одернула я себя, меряя шагами кухню, где единственным источником света была лампа над плитой. Мне просто одиноко, вот и гормоны разыгрались. Это пройдет. Надеюсь.

Даже если бы я хотела свиданий — а я не хочу, несмотря на все намеки Вайолетт — Ксандер под строжайшим запретом.

Он начальник моего брата. И его лучший друг.

А еще он чертовски успешен.

Какие бы стены я ни возводила вокруг своего сердца, когда дело касалось этого греховно сексуального соседа, не могла не волноваться, когда они с Кэлом уезжали на пожар. Твердила себе, что это лишь потому, что он лучший друг брата, и я переживаю за него как за приятеля и соседа. И ничего больше.

Я застонала и запрокинула голову, уставившись в потолок. Сама себе лгу. Хотя бы отчасти.