Подтягиваю автокресло с Би выше по предплечью, устраивая его в сгибе локтя, и закидываю сумку с подгузниками на другое плечо. Далтон кладет бутылочку в боковой карман, и я улыбаюсь ему, шумно выдыхая.

— Спасибо, дружок. Возьмешь Пенни за руку?

— Мне не надо держать Далтона за руку, — бурчит Пенни.

Она скрещивает руки на груди, прячет ладони под мышками и сердито смотрит на брата.

— Я большая, мамочка.

Я тяжело вздыхаю и тру переносицу двумя пальцами. Голова раскалывается. Но материнство не ставят на паузу.

Особенно когда ты одна с тремя детьми младше девяти.

— Обещаешь не бежать к ручью? — спрашиваю я, глядя в ее огромные шоколадные глаза и стараясь изобразить самый строгий мамин взгляд.

Снова поправляю кресло с Би. Господи, какая она тяжелая.

— Обещаю.

Я снова вздыхаю и поворачиваю к вымощенной дорожке, ведущей к нашей половине дуплекса. Хмурюсь, глядя на слишком высокую траву перед домом, и снова вздыхаю. Надо косить. И триммером пройтись. Уф.

Я уже заношу ногу на маленькую плиточную площадку у входной двери, когда Пенни пронзительно визжит от смеха и срывается с места.

— Пенни! — кричу я, роняя сумку с плеча.

Ставлю автокресло на плитку и бегу за малышкой.

— Далтон, будь с Би!

Черт, я совсем не в форме, стону я про себя, огибая дом. Ее маленькие ножки мелькают так быстро, как могут, унося ее к ручью и маленькому сараю рядом — ее новому любимому месту последние недели. Ручей обычно неглубокий, но с одной стороны становится глубже после дождей. Дождей давно не было, но мне все равно до ужаса тревожно, когда она подходит близко.

— Пенелопа Луиза! — снова кричу я и ускоряюсь.

Как раз когда она почти добегает до воды, из-за сарая выходит фигура и подхватывает ее за талию, поднимая в воздух и унося от ручья.

Я останавливаюсь, неловко, почти комично, тяжело дыша. Сгибаюсь, упираясь руками в колени, пытаясь отдышаться. Господи, как же это позорно.

— Ну, не совсем то, что я собирался выловить, но сойдет, — раздается голос.

Из растрепанного пучка на макушке выбиваются пряди, и я сдуваю одну с лица, выпрямляясь и поднимая взгляд на мужчину в нескольких метрах от меня. Ну почему именно сегодня. И почему он выглядит так.

Ксандер держит Пенни одной рукой, как мешок картошки, словно это ничего не стоит. Она визжит от смеха, когда он щекочет ее живот. Голова болтается у него перед грудью, ноги беспорядочно машут в воздухе. Я качаю головой. Черт, Пенни.

— Знаешь, может, я и позволю тебе ее приготовить, — бурчу я, подходя ближе.

Я слишком хорошо чувствую, как мои сливово-фиолетовые велошорты задрались на бедрах, а свободная футболка с логотипом Лэйни Уилсон липнет к груди и мягкой округлости живота — моему нелюбимому напоминанию о родах. Подталкиваю очки на переносице и качаю головой.

— Нет! Я не хочу, чтобы меня готовили! — визжит Пенни, снова размахивая руками.

Смех Ксандера низкий и легкий. Темная борода сегодня чуть отросла, небрежная. На нем джинсы, которые сидят слишком хорошо, и старая, потертая футболка Хотшоты Скай-Ридж без рукавов. Темные волосы густые, чуть длиннее, чем надо — будто он давно не стригся. Он до глупого красив.

Не то чтобы я это заметила. Конечно, нет. Ни капли.

Он под строгим запретом. Из тех, что обматывают сигнальной лентой, вешают неоновые таблички и воют сирены. Особенно когда он смотрит на меня так.

Я перевожу взгляд на Пенни, которая все еще отчаянно болтает ногами над головой Ксандера.

— Ну тогда, наверное, не стоило убегать, раз пообещала, что не будешь. Мы уже это обсуждали, юная леди.

Я тянусь и подхватываю извивающуюся малышку за талию, а он опускает ее мне в руки. Его ладонь на секунду застревает между животом Пенни и моей грудью, и я вспыхиваю, кажется, всеми оттенками красного. Господи, я вся мокрая? Конечно мокрая, на улице под сорок. Он это чувствует? Боже, надеюсь, нет.

Жара сегодня невыносимая, конец лета выдался жестоким, и мой забег вокруг дома точно не помог.

Он убирает руку, высвобождая ее из неловкого плена между мной и ребенком, и я едва сдерживаю облегченный выдох, когда он делает шаг назад. Кивает в сторону задней части дома.

— С этой у тебя хлопот хватает.

Я стону, прижимая Пенни к груди — она все еще вверх ногами. Она снова смеется, и я не могу сдержать улыбку и закатить глаза. Мы идем обратно к дому.

— Полные руки, полное сердце, — шучу я привычно.

Так говорят все, когда видят меня с детьми.

Мы обходим угол, и я замечаю Далтона на ступеньках. Он качает автокресло с Би и играет с ней в ку-ку. Она уже начинает гулить, и у меня тает сердце. Лучший старший брат.

Ксандер прочищает горло.

— Если тебе что-то понадобится, правда, не стесняйся сказать.

Это чувство снова ложится на плечи тяжестью. Хочется покрутить обручальное кольцо, но я сдерживаюсь. Глотаю ком в горле.