Я еще не решилась посмотреть на себя в зеркало без одежды. Не готова к этому удару по самооценке. Мое тело просто… устроено иначе. Всегда было.

Не пойми неправильно, я научилась ценить все, что оно для меня сделало. Оно выносило и родило троих прекрасных, здоровых детей. Но этот мамский живот, похоже, останется со мной навсегда. Ура.

Характерный рокот двигателя заставляет насторожиться, и я сползаю ниже по дивану, будто это сделает меня менее заметной для человека в машине. Словно у него рентгеновское зрение, и он видит сквозь стены. Слышу, как хлопает дверца пикапа, потом тихо щелкает его входная дверь.

На какое-то время становится тихо. Пенни вырубилась после игры с Холли, Далтон у себя в комнате. Би спит у меня на груди, и я почти задремываю, но вздрагиваю от стука в дверь.

Медленно поднимаюсь, прижимая Би, подхожу и открываю. На крыльце стоит Ксандер — с букетом цветов и бумажным пакетом в руках. Он будто только что из душа: волосы влажные, на концах слегка вьются. На нем чистые джинсы и футболка, которая явно пережила лучшие времена.

Он, конечно, чертовски красив.

И я слишком остро понимаю, что после душа даже не накрасилась, а волосы кое-как скрутила в самый растрепанный пучок на макушке. На мне свободные пижамные штаны и огромный свитшот. На одном стекле очков размазано что-то, но сил разбираться с этим уже не было. Высокая мода уставшей матери. Я едва не фыркаю со смеху. Кошмар.

— Вот и две самые красивые девочки в Скай-Ридж, — тихо говорит он, опуская взгляд на малышку у меня на груди.

Я краснею и закатываю глаза. Ну и нелепый же он.

— Привет, Ксандер, — бормочу я, поглаживая Би по спинке.

— Как ты? — спрашивает он, кивая на ребенка у меня на руках. — С тобой все хорошо? Я ничего вам не повредил? Ни тебе, ни малышке?

Я улыбаюсь и качаю головой, чуть отступая в сторону.

— У нас все хорошо, спасибо. Не знаю, что бы я без тебя делала. Зайдешь?

Он входит и закрывает за собой дверь. Идет за мной на кухню и кладет букет на столешницу рядом с белым бумажным пакетом.

— Мама всегда говорит, что лучшее, что можно принести женщине после родов, — домашняя еда. На большее меня не хватило, так что вот сэндвич из закусочной Лео. Кэл сказал, это твой любимый.

— И с маринованным огурчиком? — спрашиваю я с улыбкой.

Он кивает и тоже улыбается. Когда он улыбается, в уголках глаз собираются морщинки, а на щеке появляется ямочка, почти скрытая темной бородой. У меня в груди что-то едва заметно вздрагивает — крошечные бабочки, которые пока еще не решаются расправить крылья.

— Хочешь подержать ее?

Его взгляд мечется между моими глазами и макушкой Би у меня под подбородком, потом он кивает. Я осторожно беру малышку поудобнее, разворачиваю и укладываю Ксандеру на руки. Рядом с его сильными руками и большими ладонями она кажется совсем крошечной, и у меня снова щиплет глаза, когда он наклоняется к ней и тихо что-то воркует.

Она так и не узнает, каково это — расти с папой.

Я быстро смахиваю слезу со щеки и отворачиваюсь. Не хочу, чтобы Ксандер видел, как я расклеиваюсь. Мне нужно держаться. Хотя бы ради детей. Если они с Кэлом решат, что я не справляюсь ни с собой, ни с детьми, покоя мне не видать.

— Хочешь съесть свой сэндвич, пока я ее подержу? — спрашивает он мне в спину.

Я киваю, подхожу к столешнице и достаю из пакета толстый сэндвич.

— Сядь, Тедди. Не ешь стоя.

Я перекладываю сэндвич и завернутый в пленку огурчик на другой край стойки и с трудом забираюсь на барный стул. От тянущей боли внизу живота морщусь и сквозь зубы втягиваю воздух.

Ксандер тут как тут. Одна ладонь ложится мне на спину, в другой он крепко держит Би.

— Что такое? Тебе больно?

— Просто еще немного ноет, — шепчу я, чувствуя, как щеки горят от смущения, пока устраиваюсь на стуле.

Мой взгляд на миг встречается с его, но я тут же опускаю глаза.

— Я в порядке, правда. Просто двинулась быстрее, чем стоило. Через неделю уже буду ходить как обычно.

Ксандер возвращается на другую сторону стойки и снова остается стоять на кухне, чуть покачиваясь с Би на руках. Я откусываю сэндвич и невольно тихо стону, когда на язык ложатся мягкий свежий хлеб и соус. Он тихо усмехается, и я опять краснею. Черт.

— Очень вкусно, спасибо, — говорю я. — И твоя мама права. Идея отличная.

— Пожалуйста. Мне нужен был повод зайти и посмотреть, как тут эта кроха. И как ты, — говорит он, не сводя с меня глаз. — Ты точно в порядке? Я так переживал, что сделал тебе больно…

Я снова качаю головой и промакиваю уголок рта салфеткой.

— Правда, у нас все хорошо. Ты все сделал правильно. Не нужно обо мне переживать, Ксандер.

Он тяжело сглатывает, все так же глядя мне в глаза.

— Нет, нужно.

Я несколько раз моргаю. От этой тихой хрипотцы в его голосе у меня будто замыкает в голове.