— Будем надеяться на лучшее. Что ты хочешь на завтрак? У нас сегодня ростбиф на разделочной станции и роскошный омлет-бар, — говорю я, пытаясь его приободрить.

Он с улыбкой подыгрывает мне.

— Ростбиф звучит отлично.

— Сейчас будет, — отвечаю я, разрывая пакетик овсянки с коричневым сахаром.

Каллахан уходит на несколько часов, пока прокладывает путь. Днем ждать его возвращения гораздо легче. Я раскладываю всю нашу одежду, что у нас осталась, когда слышу шаги на лестнице, ведущей к сторожке. Я улыбаюсь, бросаюсь к двери и открываю ее, едва слышу, как он стряхивает снег с ботинок.

— Спасибо, — говорит он, выдыхая облачко пара, и входит в комнату. Щеки у него раскраснелись, по лицу течет пот.

— Ну что? Как все прошло?

— Хорошо. Я проложил след в обход самых опасных мест. Перед Гоат-Ридж есть пара рыхлых участков, но, думаю, если пойдем по южному склону, все будет нормально. Это наветренная сторона, и снег там не такой глубокий. К тому времени уже взойдет солнце.

Кивнув, я включаю плиту и ставлю греться воду на обед. У нас осталось около восьми литров — хватит на обед, ужин и запас воды на завтра.

Он раздевается, и одежда на нем насквозь мокрая от пота. До завтра ее надо высушить. Он ставит стул перед огнем и развешивает вещи на спинке. Потом возвращается к рюкзаку, достает те самые влажные салфетки, которыми уже пользовался, вытягивается у печки и начинает обтираться. На него трудно не смотреть. Он до чертиков мужественный и… чертовски горячий.

— Пялишься на меня, Прескотт?

— А то, — отзываюсь я, отворачиваясь и заканчивая собирать вещи.

Он усмехается, и тут я чувствую, как его ладони ложатся мне на плечи и скользят вниз по рукам. У меня мгновенно вспыхивает лицо — от его близости, от прикосновения, от того, как мало на нем одежды. Он стоит так близко, что я улавливаю запах тех самых салфеток. Не знаю, чем они пропитаны, но пахнут божественно. Такой мужской запах, по которому я буду скучать, когда мы уйдем отсюда.

Я разворачиваюсь в его руках.

— Чего ты больше всего ждешь, когда мы вернемся? — спрашиваю я.

— Почистить зубы, — отвечает он, проводя языком по зубам.

Все это время мы обходились содой и какой-то жевательной смолой, которая у него была. Она помогала, но не шла ни в какое сравнение с зубной щеткой. Как и Кэл, я мечтаю как следует вычистить рот, когда вернусь. Он чешет щетину, отросшую за четыре дня.

— И вот это я точно подровняю.

Я делаю вид, что надулась.

— Только не сбривай совсем.

— Еще чего. Я слишком привык к тому, как она царапает тебе бедра. — От его порочной ухмылки жар снова бросается мне в лицо. — Так просто я от этого не откажусь.

Не знаю, что именно в его ответе так приятно греет мне грудь, но греет. Ясно одно — ему нравится смущать меня. Его взгляд скользит по моим пылающим щекам, и он легко подталкивает меня плечом.

— А ты чего ждешь? — спрашивает он.

— Хочу наконец вымыть голову, но не уверена, что напора воды в моей квартире на это хватит. Наверное, пойду в душ на станции… Но главное — я хочу убедиться, что у меня все еще есть работа. Вообще-то завтра мне надо выходить в смену.

— Они только посмотрят на этот жуткий порез у тебя на лбу и сразу отправят тебя на неделю домой, детка. Устроишь себе отпуск.

Я не могу позволить себе неделю без работы. И отпуск тоже. И уж точно не могу позволить себе потерять это место. Я размешиваю суповую смесь в кипятке. Желудок сводит от нервов. Я не знаю, что буду делать, если останусь без работы. С той ночи, как мы сюда попали, я гнала эти мысли прочь, потому что просто пыталась выжить. Но теперь, когда у нас появился срок возвращения, тревога снова тянет меня на дно.

— Отпуск, да? Говорят, на вершине Квеллс есть отличная гостиница, — шучу я.

— Можешь принять душ у меня.

— Да неужели?

— У меня отличный напор воды, — добавляет он и подмигивает.

— Не верю. Придется доказать.

Он отходит к печке, чтобы закончить обтираться.

— С удовольствием.

Я довольно мычу и продолжаю мешать суп. Через пару минут разливаю его по двум кружкам, одну протягиваю ему и, поднимая свою, говорю:

— За зубные щетки и хороший напор воды.

— За зубные щетки и хороший напор воды, — повторяет он, и мы чокаемся кружками. Он дует на ложку с парящим супом. — А еще у меня есть хорошая новость.

— Какая? — Я помешиваю суп в кружке, дожидаясь, пока он остынет.

— Я нашел там, среди инструмента, кусок цепи и немного паракорда. Думаю, смогу соорудить тебе что-то вроде кошек на ботинки.

— Правда? — Это было бы просто замечательно. Ходить по снегу станет гораздо легче, особенно на обледенелых участках.

— Да. Доедим и я тебе все прилажу. Надо же, эти дурацкие аварийные браслеты из паракорда наконец-то пригодились.

Я смеюсь.

— И еще я жду не дождусь, когда смогу есть что-нибудь, кроме супа, — говорит он и делает глоток.

— И я.