Вообще-то мне не хочется. Под одеялами тепло, снаружи холодно. Но я все же выползаю из постели, подхожу к своим вещам, натягиваю одежду и походные ботинки. Хватаю куртку и набрасываю капюшон. Когда открываю дверь, готовлюсь к первому порыву ветра, который выбьет из меня воздух, и именно это и происходит. Ветер, может, и ослаб, но все равно холодный и резкий, такой, что душу выдувает.

Щурясь от света, отраженного от снега, который сейчас отливает золотом, я прикрываю глаза рукой, а он ведет меня по настилу. Я медленно опускаю ладонь и замечаю среди облаков пятно оранжевого света — кажется, с тех пор прошли недели, как я в последний раз видела рассвет или закат.

Каллахан ставит меня перед собой, и я смотрю за перила.

У меня перехватывает дыхание от открывшегося вида.

Одна горная вершина. Другая. Третья. Я не могу вымолвить ни слова. Это не похоже на реальность. Значительная часть скрыта облаками, но те куски, что все же видны, — нечто невероятное. Вершины на севере окрашены в розовое и оранжевое там, где солнце касается их снежных шапок, а каждая тень и каждый хребет уходят в холодную синеву. Живая картина.

— Красиво, да? — голос у него хриплый со сна.

— Ничего себе.

Это единственное, что приходит мне в голову, и этого недостаточно. Фотографировать бессмысленно — снимки все равно не передадут и десятой доли. И рассказывать об этом тоже бесполезно. Я никогда не смогу это описать. Такое нужно увидеть своими глазами, и по-настоящему это поймет только тот, кто стоит рядом с тобой.

Ветер треплет мои волосы. Я замерзаю, но ничто не заставит меня уйти отсюда, пока мы смотрим, как солнце поднимается над миром с самой его вершины. Это что-то невозможное. Самое прекрасное место на земле, во всяком случае для меня.

Это один из тех моментов, после которых человек уже не остается прежним. Все остальное перестает иметь значение. Моргая сквозь слезы, я понимаю, что все проблемы, с которыми я жила, на фоне этой дикой, необузданной красоты кажутся ничтожными. Последние несколько лет сильно пошатнули мою веру, но, если Бог существует, его нет в Фолде. Он здесь.

Кэл обнимает меня сзади и растирает мне плечи, чтобы я не окоченела. Мы стоим молча, пока солнце не поднимается над горами на востоке. Потом в облаках открывается просвет, и яркий свет слепит нас так сильно, что я закрываю глаза. На мгновение ветер стихает, и я чувствую на щеках тепло солнечных лучей.

Мы спешим обратно внутрь.

— Завтра уходим, — объявляет он.

— Правда?

— Да. Рано утром. Снег перестал идти. Я проверю, нет ли лавинной опасности, и, если все нормально, сегодня проложу след. У меня только один налобный фонарь, так что это даст нам хорошую фору и тропу, по которой можно будет идти до рассвета. Я буду ставить следы ближе друг к другу, чтобы тебе было легче по ним идти. Местами снег очень глубокий.

— Я знаю.

Мне и так приходится продираться через него по несколько раз в день, когда я хожу в туалет. До Вашингтона я видела снег всего несколько раз, и каждый раз его было совсем немного — максимум несколько сантиметров. Один раз в детстве выпало около двадцати сантиметров, но я почти этого не помню.

Почему-то мне казалось, что идти по глубокому снегу — это как шагать по пене. Ничего подобного. Снег плотный и беспощадный. Он слеживается, становится твердым, как земля, а потом смерзается в ледяные глыбы. С тех пор как я оказалась на вершине этой горы, я поняла, насколько свирепой бывает природа. Когда она швыряет в тебя эти красивые снежинки при ледяном ветре, они почти как метательные звездочки.

— Нет, Скотти. В некоторых местах сугробы могут быть тебе выше груди. А у нас никакого снаряжения. Ни снегоступов, ни лыж, ни саней.

У меня глаза лезут на лоб.

— Что?

Он кивает.

— Попробую написать парням, вдруг что-то пройдет. Раз снег прекратился и видимость стала лучше, может, получится поймать сигнал с вышки. Я сообщу, каким маршрутом мы пойдем, чтобы они могли встретить нас на полпути или хотя бы следили за нами.

Он берет телефон со стола, и меня накрывает острое чувство срочности. Конечно, я и так понимала, что мы не останемся здесь навсегда, но теперь, когда все действительно пришло в движение, мне нужно чем-то заняться. Только что мы смотрели на рассвет, а в следующую минуту уже строим планы. Я резко оборачиваюсь, пытаясь найти себе дело. Нагреть воду.

— Блядь, — бормочет он.

— Что?

Он сжимает переносицу.

— Я забыл вчера выключить телефон. Не могу поверить, что так сглупил. У меня осталось всего четыре процента.

— Все будет хорошо.

Этими словами я успокаиваю не только его, но и себя.

— У нас есть план, как выбраться. Ты знаешь эти горы и…

— Вот черт… — Он проводит рукой по волосам. — Кажется, сообщение может уйти!

Я тут же подхожу к нему.

— Правда?

— Да, смотри…

Он поворачивает экран ко мне, и в ту же секунду тот гаснет.

— Блядь! Но, может, оно все-таки отправилось… Мне так кажется.

Он убирает разряженный телефон в рюкзак и проводит ладонью по лицу.

Я обнимаю его.