— Ты сам сказал: страшно смотреть, как человеку больно, и ничего не мочь исправить. Не проси меня через это пройти. То, что с тобой происходит, может и не лечится до конца, но тебе все равно нужно это прожить. Иначе оно будет гнить внутри и в конце концов сожрет тебя. Иногда единственный способ исцелиться — вскрыть боль и дать ей вытечь, чтобы рана начала затягиваться.

— Это не так просто…

— Конечно, не просто. Это чертовски трудно! Я ушла от всего, что знала, ради шанса на счастье, на настоящие отношения, на то, чтобы найти себя. И это далось мне нелегко. Мне еще многое предстоит через себя пропустить, но я твердо решила это сделать. — Она глубоко вдыхает. — Я совсем не планировала так скоро встретить кого-то вроде тебя. И не уверена, что готова, особенно с моим полным отсутствием опыта. Но то, что ты со мной делаешь, то, как я себя рядом с тобой чувствую… — Она выдыхает. — Ты не похож ни на кого, кого я знала. Рядом с тобой я по-настоящему живая. Каллахан, ты мне нравишься. Очень. И мне нравится, какой я становлюсь рядом с тобой, но…

Ее ладонь жжет даже сквозь ткань рубашки, и она прижимается ко мне еще сильнее, утыкаясь в плечо. Пять минут назад это бы меня успокоило. Сейчас кажется жалостью. Укол отвержения горячо отдается в груди, пока я жду продолжения.

— Мы оба ведем свои битвы. Я не стану стоять в стороне и смотреть, как ты проигрываешь свою только потому, что решил, будто не стоит тратить силы. Мне нужно знать, что ты будешь бороться за себя. Если ты правда этого хочешь, обещаю: ты не будешь проходить через это один. Я буду рядом все время, даже когда станет совсем тяжело.

Надежда распускается у меня в груди. Это еще не отказ…

Она приподнимает подбородок и целует меня, а потом добавляет:

— Если я останусь, мне нужно знать, что ты не уйдешь, когда я действительно буду рядом.

Ее слова ложатся на душу, как бальзам, успокаивая мое раздражение и гася пламя отвержения, которое лизало мне кожу. Я запускаю руку ей в волосы и целую ее глубже, чем прежде. Это новое начало.

— Я не уйду, — говорю я, касаясь ее губ своими.

Она упирается пальцами мне в грудь и отталкивает ровно настолько, чтобы прервать поцелуй.

— Если мы в это ввязываемся, значит, по-настоящему. Я хочу, чтобы ты нашел человека, который поможет тебе справляться с симптомами. Не давай пустых обещаний, которые не сможешь сдержать. У меня тоже своих проблем хватает, и я тоже найду себе помощь.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — А когда мы вскроем весь этот клубок и станет тяжело?

— Когда станет тяжело, не отстраняйся от меня. Останься и борись, Каллахан.

Поцеловав ее в висок, я переворачиваюсь на спину и тяну ее за собой, устраивая у себя на груди. То, как ее теплая, мягкая кожа касается моей, — чистое блаженство.

— Спасибо.

— За что?

За то, что она дает нам шанс. За то, что дает мне цель. За то, что рядом с ней я впервые за долгое время чувствую себя в безопасности.

— За то, что тебе не все равно.

Отблески огня в стекле печки дрожат и пляшут на стенах, пока я снова притягиваю ее к себе и целую. И меня вдруг пронзает острая мысль: возможно, она последняя женщина, которую я целую в жизни… Странно, как сердце может быть заперто годами, а потом вдруг появляется тот самый человек — и будто знает точную комбинацию, чтобы открыть в тебе все и заставить захотеть большего.

Ее тихие вздохи и прерывистое дыхание под моими поцелуями сводят меня с ума. Я обхватываю ладонями ее талию, пока она сидит на мне верхом. Я бы горы свернул, лишь бы навсегда оставить нас вот так, и все же сомнения не отпускают.

А что, если я так и не смогу справиться со своими проблемами? Если мне не станет лучше, буду ли я для нее достаточным? В последний раз после сеанса терапии мы с Молли к концу вечера уже орали друг на друга. Я не хочу пережить это со Скотти. Только не после того, как мы так сблизились и столько прошли. Жар приливает к шее, руки напрягаются, паника впивается в меня когтями. Воздуха не хватает, в ушах гудит пульс, и я изо всех сил цепляюсь за настоящее, за нее.

Не могу поверить, что это снова происходит. Черт! Словно стоило мне открыться ей, как вместе с этим поднялось все остальное дерьмо. Я не успеваю за этим. Именно этого я и боялся. Плечи каменеют, поцелуй обрывается. Я медленно вдыхаю, пытаясь не дать панической атаке накрыть меня снова. Чем сильнее я уговариваю себя перестать думать о плохом, тем крепче за него цепляюсь. Будто туннельное зрение. Скотти выпрямляется и смотрит на меня сверху.

Черт, какая же она красивая. Она заслуживает лучшего. Того, кто сможет дать ей больше.

Она находит мои руки и прижимает их к своей груди, направляя мои пальцы.

— Все хорошо, Кэл… Просто смотри, ладно? Слушай мой голос.

Я повторяю ее слова про себя, пока наконец по-настоящему не начинаю их слышать. Слушай ее голос.

— Сожми соски. — Она ведет мои руки. Качает бедрами. — Чувствуешь, какая я мокрая?

Ее обнаженное тело скользит по мне — влажное, горячее.

— Да. — Я киваю. Она пытается вернуть меня в реальность.

— Нет, почувствуй меня.