Блядь, я уже на грани.

— Я залью эту красивую грудь своей спермой, а потом ты все проглотишь.

С последней работающей клеткой мозга я выхожу из нее, сажусь верхом ей на живот, дважды провожу рукой по члену и заливаю ее грудь собой. Это одновременно страстно и до неприличия грязно.

Скотти заводит меня так, как не заводила ни одна женщина. Да, мы застряли здесь, но другого места, где я хотел бы сейчас быть, просто нет. Она приподнимается на локтях и смотрит вниз, на мое произведение, тяжело дыша.

— У меня никогда… — Она выдыхает. — Это никогда…

Улыбка на ее губах становится шире, и она почти смеется. И после оргазма мое желание к ней не гаснет. Оно пожирает меня целиком, отогревая спящее сердце в моей груди. Между ее грудей собирается моя сперма.

— Никогда что?

Я склоняюсь и слизываю все, что оставил. Потом собираю ее волосы в кулак и сильнее сжимаю. Она инстинктивно приоткрывает губы. Я сплевываю ей в рот, затем скольжу языком по ее языку, и она жадно принимает все до капли. Большим пальцем я глажу линию ее челюсти, придерживая лицо, подхватываю оставшуюся каплю и провожу ею по ее губам.

— Давай. Будь моей хорошей девочкой.

Она глотает, принимая меня без остатка.

Скотти смотрит мне в глаза так, будто это я вытащил ее из клетки, в которой ее держали столько лет, и это сотрясает меня до самого основания. В том, что между нами есть, чувствуется какая-то сила. Будто все это было написано на небесах давным-давно, и только сейчас мы наконец оказались в нужное время в нужном месте — на вершине Квеллс, застрявшие в пожарной вышке. Я целую ее в лоб и все еще держу за волосы. Ее бедра сжимают мои бока. Она никогда еще не была такой красивой. На ее щеках то самое сияние, которое бывает только после секса, от которого сносит крышу, и нескольких оргазмов.

Я уже наполовину пропал в ней и сделаю все, что потребуется, лишь бы это сияние не сходило с лица Скотти… потому что Скотти будет моей.



Она мне нравится. Сейчас реальный мир где-то очень далеко. У нас тут свой пузырь, и я хочу использовать это время, чтобы починить то, что сам разрушил. Понятия не имею, как все это должно работать, но разберусь. Какой бы ни была ее семейная жизнь, это не меняет главного: она все еще замужем. Когда-нибудь мы с этим разберемся, а я поддержу ее так, как ей будет нужно.

Стоя в одних боксерах и носках, я наливаю воду в кастрюлю и зажигаю походную горелку. После всего этого нужно подкрепиться. Я морщусь, глядя на пластиковую канистру на полу. С каждым днем, что мы проводим здесь, уровень воды становится все ниже. Это слишком наглядно напоминает: наши дни в сторожке сочтены. Буря все еще бушует, но впервые за все время сегодня не хуже, чем вчера. Как только выпадет хоть короткое окно ясной погоды, нам придется действовать быстро.

Весь день, пока еще был нормальный свет, я сидел над картами и, кажется, наконец нашел для нас приличный маршрут. Идти придется дольше, потому что нужно будет пересечь Гоат-Ридж, зато там не такой крутой подъем, и вдоль русла реки можно выйти к основной тропе ближе к подножию.

Главной проблемой будут снег и ветер наверху, но как только спустимся ниже, станет легче. Это самый безопасный путь назад. Мне еще нужно проверить снег на лавинную опасность. Если все пройдет хорошо… значит, выберемся. Проблема в том, что, если с нами что-то случится, искать нас будут на тропе, а не на Гоат-Ридж и не вдоль русла реки.

Пока вода закипает на горелке, я смотрю сквозь щели ставен. Едва-едва можно различить силуэт соседней вершины. Это хороший знак. До сегодняшнего дня из-за бесконечного снегопада видимость не превышала каких-то шести метров.

Скотти уютно устроилась под одеялом и листает книгу, пока я готовлю нам ужин.

— Ты снова хочешь куриный суп с диким рисом или для разнообразия сделать куриную лапшу? Только учти, курица у нас закончилась…

Она поднимает на меня сияющие глаза, и в них все еще пляшут искры. Стоит мне увидеть ее улыбку, будто она совсем забыла о нашем положении, и я тоже забываю.

— Хм. А нельзя вместо нее пустить остатки фуа-гра?

— Можно, но инжирный конфитюр, который я приготовил, вчера испортился, — подыгрываю я.

— Вот досада. — Она щелкает пальцами.

— Нет, крыс у нас тоже больше не осталось.

— Как обычно. — Она переворачивает страницу и вздыхает. — Эти новые маршруты миграции грызунов уже ни в какие ворота не лезут. Придется, видимо, брать икру.

— Хорошая мысль. Тебе белужью?

— Ну разумеется. Ты же знаешь, другую я не ем.

— Потому что от остальных видов у тебя выпадают все зубы, да? — спрашиваю я, пытаясь вывести ее из роли.

Она поджимает губы, стараясь спрятать улыбку.

— Да. И мой стоматолог и так уже в ярости.

— Ну, мне кажется, его задело, что ты потребовала сделать протезы из зубов покойников.

Она с возмущением выпрямляется.