— Ксандер из Мичигана, он переехал сюда, чтобы стать хотшотом. У него отличное чувство юмора и доброе сердце. Его отец тоже был хотшотом.

— Подожди, в той же самой команде?

— Да. — У меня перехватывает горло. — Его отец, Гаррет, был нашим суперинтендантом до тех пор, пока пять лет назад не погиб на работе.

Она прижимается ко мне теснее.

— Мне жаль.

— Все было очень плохо. Очень. Гаррет погиб в середине сезона, а под конец мы потеряли Джейкоба. Черт, это был страшный год… Джейкоб был нам как брат, а Гаррет — как отец для многих из нас. Его смерть стала огромной потерей для всех, но сильнее всего удар пришелся по Ксандеру — он потерял отца. Он носит это в себе каждый день. Невыносимо смотреть, как человеку, который тебе дорог, больно, и ты никак не можешь это исправить. — Я делаю паузу, собираясь с мыслями. Об этом я не говорю с теми, кто не поймет, но после того, что Скотти рассказала о своем детстве, мне хочется тоже открыться ей. И ей нужно это знать, если мы правда собираемся двигаться дальше.

— После смерти отца Ксандер уже никогда не был прежним. Во многом я виню в этом себя. Умом понимаю, что это нелогично, но как есть.

Она не перебивает и не пытается меня переубедить, просто дает говорить.

— Эта работа тяжелая. Во мне есть надломленные куски, и их уже не починить. Иногда мне кажется, что моя жизнь рассыпалась на осколки. Опасная работа, трудный рельеф… постоянное отступление в безопасные зоны, ощущение, что до беды всего пара неверных решений, эти случаи, когда чудом обошлось, когда смерть прошла совсем рядом, когда друзья умирают у тебя на глазах.

Пока она слушает, легкие царапающие прикосновения становятся мягкими, успокаивающими поглаживаниями.

— Я все время настороже. Во мне постоянно сидит какое-то внутреннее напряжение. Иногда у меня случаются панические атаки, или я проваливаюсь в свои мысли, или выгляжу так, будто отвлекся. Я не специально, просто это происходит. Громкие звуки, падающие деревья, если я не жду этого, — такие вещи легко выбивают меня из равновесия.

Она крепко сжимает меня в объятиях.

— Ну да, хорошо еще, что у тебя работа совсем не связана ни с чем таким.

Я усмехаюсь.

— И не говори.

Она не смеется в ответ.

— А если серьезно, ты когда-нибудь думал поговорить об этом с кем-то?

Я пожимаю плечами.

— Да. Мне поставили диагноз — комплексное посттравматическое стрессовое расстройство. Но это из тех вещей, которые уже никуда не денутся, и потому трудно оправдать и время, и деньги.

Она кивает, прижавшись щекой к моей груди.

— Но ты правда не думаешь, что стоит хотя бы попробовать? Это ведь влияет на твою жизнь, Кэл.

— Есть вещи, которые я никогда не смогу отпустить, как бы ни хотел, и каждый раз вытаскивать их наружу до жути выматывает. Не только меня, но и тех, кто рядом. Я уже пытался, и вскоре после этого у нас с Молли начались серьезные проблемы. С тех пор я не решался сближаться с кем-то по-настоящему, пока не встретил тебя… Я не хочу втягивать тебя во все это.

Она отстраняется и поднимает голову, чтобы посмотреть мне в лицо.

— Тебе не кажется, что это решение стоит оставить мне?

Я притягиваю ее ближе.

— Конечно. Но люди не всегда понимают, как реагировать, когда я словно теряюсь или просто замираю… Бывают дни, когда мне кажется, будто внутри моего тела вообще никого нет.

Она даже не представляет, как трудно мне вообще говорить с ней об этом. Для меня это совсем незнакомая территория. Все внутри вопит, чтобы я закрылся, просто наслаждался этим вечером и вернулся к легким темам — к музыке, книгам, ко всему простому, как было с Молли. Я делаю глубокий вдох.

— И ты права, это твое решение… Я прошу о многом, но все равно прошу.

Ее пальцы замирают, и она смотрит на меня, будто пытаясь прочитать по глазам.

— О чем именно ты меня просишь?

— Я прошу тебя остаться. Несмотря ни на что.

Тишина между нами становится тяжелой, и в легких жжет от задержанного дыхания, пока я жду ее ответа.

— Я хочу…

Мне совсем не нравится, как обрывается ее голос. Я сглатываю.

— Но?

— Но мы оба ранены. Если у нас что-то получится, сначала нам нужно убедиться, что мы способны позаботиться о себе, прежде чем брать ответственность еще и за другого. Как можно рассчитывать на здоровые отношения, если мы не разбираемся со своими собственными проблемами?

А мне-то казалось, между нами все идет само собой. Начало было трудным, но стоило нам честно рассказать друг другу о прошлом, как стало ясно — между нами есть что-то настоящее. Черт, я совсем не так представлял себе этот разговор и уж точно не думал, что мне будет так больно.

— С моей точки зрения, у нас есть шанс на общее будущее. Разве это не стоит того, чтобы попробовать? Даже если мы не идеальны? — спрашиваю я.