— И что в этом такого? — спрашивает она, бросая книгу на кровать с нарочитым раздражением. — Так они выглядят куда натуральнее, — добавляет она и скалится, как зверек.

— Я знаю, но обязательно было брать зубы лошади?

Она прикрывает рот ладонью.

— То есть ты хочешь сказать, что тебе не нравятся мои протезы?

— Совсем нет. Да, минет с ними немного пугает, но если держать ладонь наготове… — Я кашляю, чтобы скрыть смех. — Но тебе все же пора перестать враждовать со всем конным сообществом.

У нее трясутся плечи от беззвучного смеха, пока она закрывает лицо руками. Потом берет себя в руки, снова поднимает книгу и прячется за ней.

— Вообще-то мне нельзя это обсуждать без адвоката.

Я высыпаю смесь для куриной лапши в кипящую воду и помешиваю. Она снова открывает роман.

— Ну и как книга?

— Я потеряла страницу, когда уронила ее на кровать, — говорит она, посмеиваясь и перелистывая листы.

— Ценю твою преданность шутке.

— Все ради поклонников, — задумчиво отвечает она.

Только Скотти способна так меня расслабить, даже когда мы заперты в сторожке посреди снежной бури. От ее спокойного присутствия моя тревога отступает.

— А вообще книга хорошая. Романтики бы в ней побольше, но ладно.

— Да? Ты много читаешь? — спрашиваю я.

— Читаю. Когда мы вернемся в Скай-Ридж, мне нужно будет оформить читательский билет. А ты?

Я откладываю ложку, накрываю кастрюлю крышкой и упираюсь ладонями в столешницу позади себя, скрестив лодыжки.

— Да, я обычно беру с собой книгу, когда уезжаю на выезды. Или слушаю аудиокниги. У тебя есть любимая?

Она садится на кровати, скрестив ноги.

— Глупый вопрос. Как можно выбрать одну любимую книгу?

— Справедливо. Тогда, может, любимый жанр у тебя есть?

— Любовные романы, — выпаливает она сразу.

Я улыбаюсь.

— И что тебе в них нравится?

— Истории о любви — это… побег. В Арканзасе они были моим единственным спасением. — Она снова откладывает книгу и начинает теребить пальцы. — Мой брак, как ты понимаешь, был сложным. Я вообще не знала, что такие книги существуют, пока моя коллега Шейла не заговорила об одной, которую прочла. Женщинам в нашей общине такие книги читать не разрешалось.

— Даже в голове не укладывается.

— Сначала я просто расспрашивала Шейлу о том, что она читает сейчас. То, что она рассказывала, казалось таким захватывающим и запретным. А потом любопытство взяло верх, и я смогла оформить читательский билет в соседнем городке.

У меня сжимается грудь от боли за нее. Может, ее брак и не был совсем уж без любви, но тот взгляд, которым она посмотрела на меня, когда благодарила за то, что я дал ей почувствовать себя желанной, говорит о многом. И еще я почти уверен: с пылом и страстью там тоже все было далеко не на высоте.

— Когда я не работала, я ходила в библиотеку и читала все запретные книги. Это было захватывающе и весело, и, хотя все это было выдумкой, оно казалось реальнее всего, что у меня было с Джонатаном. Мне этого не хватало — того, как двое героев хотят сорвать друг с друга одежду. Они хотели быть вместе. Это было страстно, дико. Удовольствие женщины имело значение. Все было не только ради деторождения… Я понимаю, что в жизни так бывает не всегда, но мне просто нужно было хоть немного это почувствовать. — Она опускает взгляд на книгу и проводит пальцами по страницам. — Ты знал, что стал первым мужчиной, с которым я испытала оргазм? В той машине скорой помощи в Орегоне я почувствовала больше страсти, чем за все четырнадцать лет брака. Жалко, да?

Блядь. По тому, как она говорила о романтике, я и так догадывался, что в браке оргазмы у нее были нечасто, но чтобы я оказался первым?

— Мне кажется, я столько всего упустила. Даже не знаю, как объяснить, какими были наши отношения, но это точно не были те истории о любви, о которых я читала. Не те, от которых сердце колотится, а щеки горят. Не те, от которых внутри все замирает. — Голос у нее дрожит. Она улыбается, но глаза полны слез и тоски по чему-то настоящему. Я молчу, давая ей договорить.

— А потом однажды нас вызвали на аварию на шоссе. Женщина в одной из машин погибла сразу. Она была моего возраста, и я вдруг поняла, что не хочу умереть, так и не узнав, что такое настоящая любовь. — Она шмыгает носом, сдерживает эмоции и проводит пальцами под глазами.

А я сам знаю, что такое настоящая любовь? Когда-то мне казалось, что знаю.

— Мы с Молли выросли вместе. Мы были парой со школы. Она была для меня всем, мы были помолвлены и копили деньги, чтобы устроить ей свадьбу, о которой она всегда мечтала. Когда я узнал об измене, а это был Дейв, я не стал за нее бороться. Я просто ушел.

Со Скотти мы были знакомы всего несколько недель, когда я узнал, что она замужем. Но уйти от Скотти оказалось куда тяжелее.

Даже в тот день, когда нам было хуже всего, оказаться с ней запертым в сторожке было лучше, чем мой лучший день с Молли.