— Ты смогла бы поцеловать меня у него на глазах? — Она замирает. — Ему было бы не больно смотреть, как я тебя обнимаю? Между вами, может, и не было романтики, но отношения все равно были. Значит, с его стороны что-то да есть. Я не собираюсь быть с тобой тайком.

— Мы с Джонатаном уже говорили об этом. Мы сказали друг другу, что если кому-то из нас однажды понадобится уйти, второй не станет удерживать.

Мне трудно представить, чтобы кто-то так легко отпустил ее, с романтикой там или без. Теперь я лучше понимаю, сколько в ней упрямства, раз она смогла оставить позади все и всех. Ситуация до ужаса вывихнутая, и меня еще никогда так не рвало в разные стороны. Ее зад у меня на коленях, руки на моих плечах, и мне хочется только одного — наклониться и взять свое.

У меня дергается челюсть.

— Если мы идем на это, между нами с этого момента должна быть полная честность. Я хочу знать каждый скелет в твоем шкафу. Больше никаких тайн.

— Хорошо. И от тебя я жду того же... — Ее пальцы теребят ворот моей рубашки, и она отводит взгляд. — Кто была та девушка, с которой ты ушел из бара в тот вечер?

Я вскидываю брови. Я вообще не понимаю вопроса. О чем она?

— Когда?

Она отстраняется от моих рук и опускает взгляд на свои ладони.

— Когда я увидела тебя в баре на днях, ты выходил с другой женщиной. Ты обнимал ее за плечи, и вы уже собирались сесть в такси. Ты все еще спишь с другими?

— Нет. — Я кладу ладони ей на колени, чтобы вернуть между нами телесную связь. Мне требуется секунда, чтобы понять, о ком она вообще говорит. После нее у меня никого не было. И тут до меня доходит, брови разглаживаются. — Это была моя сестра, Тедди, — говорю я, стараясь не рассмеяться. Я мягко снимаю ее руки с моей шеи и снова кладу себе на плечи. — Когда вернемся, я вас познакомлю.

— А... — Ее лицо вспыхивает, будто ей неловко.

Я веду ладонями вверх по ее бедрам и останавливаюсь у талии. У меня пальцы чешутся сжать эти мягкие изгибы, которые я снова и снова прокручивал в голове под душем после Орегона. Эта женщина — мой криптонит.

— Ты правда думаешь, что мы выберемся отсюда?

— Да, — отвечаю я с полной уверенностью. Ничто не помешает мне увидеть, как ты подпишешь документы на развод. Я заправляю ей за ухо несколько выбившихся прядей и сглатываю.

Мы ищем ответы в глазах друг друга.

— Так что это значит для нас? — спрашиваю я.

— Я знаю, чего хочу. Но впереди, скорее всего, будет еще немало трудностей. А ты чего хочешь?

Мой взгляд опускается к ее губам, я наклоняюсь ближе, потом замираю. Развод даже не начался. Я сказал, что мы подождем... Мне нужно решить. Готов ли я правда ввязаться в телесные и душевные отношения с замужней женщиной?

Ради Прескотт? Да.

Она сама тянется навстречу, и ее губы едва касаются моих.

— К черту.

Одной рукой я прижимаю ее к себе за поясницу, другой обхватываю затылок и притягиваю ее рот к своему.

Я провожу языком по ее нижней губе, и ее тихий вздох подстегивает меня сильнее. Ногти впиваются мне в плечи, пробуждая каждый нерв в теле. Я скольжу большим пальцем по ее подбородку, открывая себе доступ к ее рту, который хотел завладеть им уже много недель. Она как первая доза.

С каждым касанием наших губ я забываю, почему все это так сложно. Ее мягкие вздохи и крепкая хватка — все, что мне нужно, чтобы понять: она со мной. Теперь все будет иначе. На этот раз мы все делаем правильно. И никогда еще ничто не казалось мне таким правильным, как это.

Ее пальцы упираются мне в грудь.

— Но чего хочешь ты? — повторяет она.

— Я хочу, чтобы между нами было нечто большее, чем просто интрижка, Прескотт, — говорю я. — Я хочу, чтобы ты стала моей.

Целовать Скотти для меня так же естественно, как дышать. А если я и дальше буду себя ее лишать, то только сильнее стану ее хотеть.



Я безмолвно благодарю эту бурю. Никогда еще я не была так рада оказаться в ловушке на вершине горы, лицом к лицу с беспощадной стихией. Без этой вышки мы с Каллаханом, я в этом совершенно уверена, так и продолжали бы скрывать свои карты.

Не случилось бы этого поцелуя. Мы не лежали бы сейчас, обнявшись, на этой узкой кровати, вцепившись друг в друга так, будто держимся за сон, из которого можем проснуться в любую секунду.

Положив голову ему на грудь, я чувствую, как он зарывается пальцами мне в волосы и медленно перебирает пряди. Как тогда, в Орегоне, потому что знает, что со мной делает это прикосновение. Каллахан знает, что это я люблю больше всего. Он прижимается губами к моему виску, и мои отяжелевшие веки закрываются.

Последнее, что я слышу перед тем, как провалиться в сон, — его хриплый, едва слышный шепот:

— Боже, как же я по тебе скучал.



    День третий