Она вскакивает, широко разводит руки и ошеломленно раскрывает рот.

— О чем ты вообще говоришь?! Я никогда не спала с Дейвом! Он женат!

Я срываюсь.

— Как и ты, между прочим!

Она вздрагивает, будто я ее ударил, смыкает губы и опускает руки вдоль тела.

— Да, — говорю я. — Я знаю.

— Я не спала с Дейвом, — шепчет она едва слышно.

— Я сам видел, как он утром вышел из твоей квартиры. Ты правда думаешь, я поверю, что между вами ничего не было?

Она делает широкий шаг ко мне, будто пытаясь ворваться в мое пространство. Она так близко, что из-за своего маленького роста вынуждена вскинуть подбородок, чтобы смотреть мне в лицо.

— Он не оставался на ночь! — Она тычет пальцем себе в грудь. — У меня спустило колесо, когда я ехала домой после ночной смены! Он меня подобрал и отвез домой. И зашел только потому, что сам себя пригласил!

Я сверлю ее взглядом.

— Но ты замужем.

Она будто съеживается и обхватывает себя руками за живот.

— Но все не так, как ты думаешь.

Я вскидываю руки и ухожу на другой конец комнаты.

— Ну да, а я думаю, что ты, черт возьми, замужем! Что тут еще можно думать?!

— Это не настоящий брак.

Я саркастически смеюсь.

— Я видел объявление о свадьбе в газете вашего городка, милая. Самый что ни на есть настоящий.

— Я пытаюсь развестись.

Скрестив руки на груди, я спрашиваю:

— Ты уже вручила ему бумаги?

— Нет, но…

Я презрительно фыркаю и разворачиваюсь на каблуках. В какую игру она со мной играет?

Она топает ногой, как ребенок.

— Да замолчи ты хоть на минуту и послушай! Это был лавандовый брак! У меня не было выбора. Единственный способ выйти из этого брака — уйти из дома. Я оставила там все, что у меня было!

Когда я снова смотрю на нее, на лице у нее злость.

— Лавандовый что? На той фотографии вы оба выглядели чертовски счастливыми.

— Мой муж — гей!

Я вскидываю руки.

— Да ну?

Она продолжает, хотя по мне видно, что я ей не верю.

— Это извращенная форма так называемого исправления. Я выросла в фундаменталистской общине. Если там выяснялось, что мужчина гей, или хотя бы возникало такое подозрение, вмешивалась церковь. Они выбирали женщину из прихожанок и делали ее тем, что называли невестой чистоты, в надежде, что греховная тяга у мужчины пройдет, — она показывает пальцами кавычки, — если он побудет с привлекательной женщиной.

Она это серьезно? Я качаю головой.

— Не может быть.

— Мы с Джонатаном дружим с детства. Его родители были почти как мои. Как и мои для него. Мы спасли друг друга. Я люблю его, но не так, как жена любит мужа. Я умоляла его уехать со мной, мы спорили об этом месяцами. Я оставалась так долго только потому, что любила его, но в какой-то момент больше не могла ждать. Мне пришлось уйти. И я ушла. Одна.

— Зачем вообще кто-то на такое соглашается?

Она закрывает лицо обеими руками, потом опускает их.

— По нескольким причинам. Во-первых, если бы мы выбрали друг друга, меня не отдали бы кому-то другому из Стада, так это у нас называлось, как овечий загон, включая старейшин и членов совета. Лучше знакомый дьявол, чем неизвестный. Другие женщины никогда не жаловались на мужей. Они говорили только о детях и хозяйстве. Но девушки, которых отдавали старикам, всегда смотрели так, будто внутри у них все умерло.

Такого ведь не бывает, да? Это уже больше похоже на секту.

— Вторая причина, и именно за нее мне стыднее всего: я выросла с мыслью, что с Джонатаном что-то не так. Мне казалось, быть рядом с ним — мое предназначение. Я верила, что мы лучшие друзья потому, что Бог выбрал меня, чтобы я его спасла. Я всю жизнь хотела помогать людям и думала, что именно это и делаю. Джонатан был красивым, другие девушки обращали на него внимание, но он никогда не отвечал им взаимностью. Я рано поняла, что он не такой, как остальные парни. И так же рано заметила, как он смотрит на них. Я любила Джонатана и знала, что он любит меня. Мы решили, что станем друг для друга спасательным кругом.

— Если бы мы притворились парой, обручились и влюбились без вмешательства церкви, никто бы ничего не заподозрил, и Джонатану не пришлось бы проходить через другие виды исправления. А у меня был бы спутник, которого я знала, который добр ко мне и любит меня. Мы понимали, что платонический брак куда безопаснее, чем полагаться на удачу.

Я провожу руками по волосам, заставляя себя слушать и пытаясь уложить в голове ее слова. Слишком много всего сразу.