Я сажусь на пол и поспешно отвожу взгляд, сосредоточившись на ботинках, забитых снегом от бесконечных походов туда-сюда. Стягиваю сырые носки и раскладываю их у печки сушиться, потом собираю совком кусочки коры и щепки от недавней носки дров и сгребаю их в маленькую кучку. Потом пригодятся на растопку.

Сделав глоток из своей бутылки, я наконец расслабляюсь, радуясь, что выбралась из бури.

— Ты сегодня обрабатывала порез на лбу? — спрашивает он.

— Да, я утром умылась и намазала его мазью из аптечки. Вон в той кастрюле теплая вода, — я показываю на печку, — если захочешь умыться. Очень приятно.

Он в ответ только кивает, но больше ничего не делает, лишь снимает носки и кладет рядом с моими, чтобы сохли. Мы сегодня почти не разговаривали, и это уже давит на меня. С каждым несказанным словом мы только кормим этого слона в комнате, растим его и делаем еще больше.

— Твое сообщение сегодня отправилось? — спрашиваю я. Раньше я видела его с телефоном на площадке.

— Нет.

— Я пыталась включить свой, но он сдох. Или сломался. Не знаю.

Мертвая тишина.

— Ты раньше здесь бывал? — спрашиваю я.

Он смотрит на меня пустым взглядом.

— Ну конечно, бывал. Это ведь ты нас сюда привел. Ясно, что бывал. Глупый вопрос. — Отлично, теперь я еще и бормочу без остановки.

Он с чуть заметной насмешкой приподнимает бровь и отворачивается.

— Знаешь, если бы не вся эта история на грани жизни и смерти, здесь получился бы классный отпуск.

Он фыркает. Самая живая реакция, которую я от него сегодня получила.

Ну почему ты обязан быть таким придурком?

Я правда стараюсь держаться нормально, но он не оставляет мне ни одной зацепки. Я беру книгу.

— Я сегодня начала ее читать. Неплохо. Там про одного парня, который...

Он даже не слушает. Я поджимаю губы и киваю в ответ на это безмолвное отторжение.

— ...Ладно.

Я опускаю голову, сдаюсь и ухожу на другой конец вышки — читать у окна, где сквозь ставни пробивается больше всего света.

Проходит несколько минут, и он прочищает горло.

— Я... э-э... какое-то время жил в такой вышке. Много лет назад.

Я вскидываю брови — от одной только попытки заговорить.

— Правда?

— Угу.

Я даю этому напряжению немного осесть и только потом снова решаюсь заговорить.

— И как там было?

Я боюсь лишний раз пошевелиться или сказать что-то не то, чтобы не спугнуть его, как пугливого оленя.

— Виды там были невероятные, и зверья полно. Было здорово.

— Ничего себе... А тебе не было одиноко?

Он пожимает плечами.

— Нет. Я знал, что это ненадолго.

Я улыбаюсь.

— И сколько ты там прожил?

— Несколько месяцев.

Кажется, это первый нормальный разговор у нас с тех пор, как все случилось в Орегоне.

— Несколько месяцев, и тебе не было одиноко? — Я склоняю голову набок. — А как же женщины? — поддразниваю я.

Уголок его рта приподнимается, и на губах появляется та самая чертовски сексуальная усмешка, из-за которой в ту ночь в баре у меня язык заплетался.

— Ну, может, самую малость.

— Мм, — тихо отзываюсь я и улыбаюсь в ответ.

Испытывать судьбу мне не хочется, поэтому я жду, не скажет ли он что-то еще. После долгой паузы я снова утыкаюсь в книгу, но едва нахожу глазами место, где остановилась, как он вдруг спрашивает:

— Какие настольные игры ты нашла?



Она щурится.

— B-7.

Черт.

— Ранил.

Скотти сияет от гордости.

— B-8.

Я тяжело вздыхаю.

— Ты потопила мой патрульный катер... Почему ты так хорошо играешь?

Она выиграла три последние партии, и ни одна даже близко не была равной.

— Я жульничаю.

— Как?! — Я подаюсь вперед, пытаясь понять, видно ли ей мое поле. Вряд ли. Солнце село еще час назад, и мы играем при свете огня. Я и свое поле с трудом разбираю.

— Да я шучу, — она смеется и пожимает плечами. — Просто умею хорошо прятать корабли.

Когда мы убираем фишки, она протягивает мне коробку, и я возвращаю ее в шкафчик к остальным играм, а сам выбираю новую.

— Извини, но мне надо спросить, — говорит она уже серьезно. — Мы разговариваем только потому, что застряли тут? Мы теперь друзья?

Я кладу коробку поверх остальных игр и поднимаюсь.

— Что?

— Ты сказал, что между нами все кончено. Это касается и постели, и дружбы? Когда мы выберемся отсюда, снова будем делать вид, что не знакомы?

Я закатываю рукава. Похоже, сейчас мы наконец разберем все это дерьмо. Ну вот и конец спокойному вечеру.

Мой голос становится жестче.

— В постель мы точно больше не ляжем. А вот насчет дружбы... честно, не знаю... Не думаю, что смогу дружить с человеком, который... — Я тру шею сзади. Черт, я до сих пор бешусь из-за ее лжи. — Зачем ты переспала со мной, Скотти? Какого черта ты вообще это сделала?

Она хмурится.

— О чем ты?

— И почему ты спала с Дейвом? С ним? Серьезно? Из всех людей — с ним?