— Я выучилась на фельдшера скорой помощи, и кто-то из местной пожарной части помог мне устроиться на работу. Для нас это было большим делом. Почти все работали в нашем маленьком городке, мы сами себя обеспечивали почти всем, кроме некоторых вещей, вроде тушения пожаров. Но когда я начала учиться, мой мир вдруг стал куда больше. Я встретила людей с другими взглядами, и они не были плохими, как мне всегда внушали. Это были хорошие люди с добрым сердцем. Чем больше я видела внешний мир, тем яснее понимала: я никому не помогаю. — Она смаргивает слезы. — Я делала больно Джонатану и делала больно себе. Да, для нас это был более безопасный путь, но правильным он не был. Я сама стала частью проблемы. — Она обнимает себя за талию. — Я хотела уйти.

Я качаю головой, но смотреть ей в глаза не выходит.

— Звучит как какое-то безумие.

— Потому что это и есть безумие! Это ужасно! Я не хочу быть частью общины, которая причиняет людям столько боли. Но уйти из Стада — это не просто переезд, это изгнание. Ходили истории о тех, кто пытался сбежать, а их возвращали силой. Я пыталась уговорить Джонатана уехать со мной, но он не захотел. — Ее подбородок дрожит, пока она смотрит на свои руки. — Поэтому я ушла.

Господи. Ситуация до того странная, что в нее трудно поверить. Я никогда не слышал ни о чем подобном, разве что в кино или документалках про реальные преступления.

— И с чего мне верить, что ты говоришь правду?

Она говорит не так, будто сочиняет ложь. Скорее так, будто наконец сбрасывает с плеч непосильную ношу. Будто впервые может кому-то все рассказать. Будто выворачивает душу наизнанку.

— Тебе придется просто мне поверить. Доказать я не могу. Все и должно было выглядеть как обычный брак. Нам нужно было, чтобы церковь поверила: Джонатан исцелился. Хотя теперь, когда я ушла, они, наверное, подозревают нас обоих. Я никогда не видела, чтобы женщина пыталась уйти из общины. Только слышала слухи. И ничем хорошим это не заканчивалось.

Я возвращаюсь на ее сторону комнаты.

— А как он должен был исцелиться? Ты спала с Джонатаном?

— Да.

— В смысле, у вас был секс?

— Да.

— Он мог?.. Как?

Она пожимает плечами.

— Когда столько лет живешь бок о бок, возникает телесное притяжение. У людей есть потребности. После многих близостей наши тела просто начали откликаться так, как нужно для разрядки. Все было почти механически. Сначала мы делали это, потому что думали, будто поступаем правильно. А потом это просто вошло в привычку.

Она открывает рот, будто хочет добавить что-то еще, но обрывает себя.

— Когда я начала понимать, насколько все это ненормально, я отказалась дальше спать с ним. Из-за этого между нами начались ссоры. Он видел, что я отдаляюсь, и его это пугало. Примерно за год до моего ухода я стала говорить, что нам надо уехать, но он застрял в отрицании. Я боюсь, что он до сих пор уверен, будто его нужно спасти от какой-то греховной порчи... По-моему, он им верит.

— Так что, у тебя к нему еще остались чувства? Вы расстались? Что вообще между вами?

Разговор о ее браке с другим мужчиной снова поднимает во мне все то предательство, что я пережил с Молли.

Ее глаза наполняются слезами, а на губах появляется печальная улыбка.

— Мы живем порознь. Джонатан мне всегда будет очень дорог, но это не любовь мужчины и женщины. Он мой лучший друг. Мы спасли друг друга. — Ее голос дрожит, она глубоко вдыхает и задерживает дыхание, стараясь взять себя в руки. — И я всегда буду чувствовать вину из-за нашего брака. Стадо внушило ему, что он сломан, а я подыграла. Он никогда не был сломан. Это я была сломана.

— Я сказала ему, что мы можем начать жизнь заново. Вместе, но не как супруги. Он не понимал, почему мне так хочется уйти из единственной жизни, которую мы знали. Я говорила ему, что то, чем мы занимаемся, противоестественно, а он твердил, чтобы я больше молилась и перестала все подвергать сомнению. Но для меня я была всего лишь пешкой в руках жестокого бога.

— Я устала гнаться за тем, чего мне все равно не получить. Я хотела быть рядом с человеком, который по-настоящему желает меня. Мне опостылело жить по инерции, довольствоваться пустой близостью, существовавшей только на уровне дружбы. Я хотела заниматься сексом и чувствовать настоящее удовлетворение. Я жаждала этого всю жизнь, но всегда винила себя, думала, что проблема во мне — что я недостаточно стараюсь, недостаточно горячо молюсь.

Она качает головой, вытирает слезы и натягивает на лицо спокойную улыбку, будто так можно хоть немного умалить все годы ее несчастья и то, что она оставила позади целую жизнь, чтобы начать сначала. Я потрясен.

— Я подвела Джонатана дважды: первый раз — когда вышла за него, второй — когда оставила его. Но кто-то из нас должен был сделать первый шаг. И я его сделала.

Я не знаю, что ответить, и говорю единственное, что приходит в голову.

— Мне жаль.

— Может, мне и правда стоило сначала развестись, а уже потом сближаться с кем-то. Но дома это было невозможно. Он знал: развестись мы сможем только после того, как уедем. Стоило бы нам попытаться что-то провернуть там, и сразу поднялась бы тревога. Я никогда не чувствовала перед ним романтического долга. Мне просто хотелось хоть раз ощутить вкус свободы... А потом я встретила тебя.