Я закрываю глаза, кладу подбородок ей на макушку и вдыхаю ее запах. В этой женщине есть что-то, что возвращает меня к себе. Она как тот уютный огонек на микроволновке, когда заходишь в темный дом. Рядом с ней мне спокойно.

Обычно я бы уже мерил шагами комнату и пытался придумать, как нам отсюда выбраться, но сейчас мне хватает того, что я лежу здесь, а мысли носятся в голове и без этого. Вчера ночью я пытался отправить сообщение Ксандеру и Кингу, чтобы они знали, где мы. Скорее всего, пройдет еще пара дней, прежде чем хоть кто-то поймет, что я пропал. Я ведь сказал Ксандеру, что благополучно вернулся. Он бы в жизни не стал искать меня здесь. У тропы никто не увидит наши машины, потому что ни один человек в здравом уме не попрется на Квеллс во время снежной бури. Черт, служба парка, наверное, вообще закрыла въездные ворота. Люди нередко бросают машины на парковках у начала маршрутов, так что даже если какой-нибудь рейнджер их заметит, вряд ли подумает о чем-то большем, чем о паре оставленных автомобилей.

Кто-нибудь спохватится, когда Скотти не выйдет на работу. Хотя, если это ее первый выходной за долгое время, и до этого может пройти несколько дней.

Я выключил телефон, чтобы сберечь заряд. Позже попробую еще раз отправить сообщение. Хотя вряд ли мне повезет больше — ветер вокруг вышки хлещет так, будто решил снести ее к чертям. Сегодня утром он орет еще громче, чем ночью.

Еды, воды и крыши над головой нам хватит примерно на неделю. Я заметил несколько сухих мертвых деревьев — потом их можно будет пустить на дрова, когда запас в печке подойдет к концу. Я прикидываю в уме, сколько поленьев уходит в час и как скоро мне, черт побери, придется выбираться наружу и рубить новые. У вышки два уровня. Наверху жилое помещение, а внизу, куда можно попасть только снаружи, хранится инструмент. По моим расчетам, дрова закончатся к завтрашнему полудню.

Что до спасателей, я не могу просто вызвать воздушную поддержку. Это не кино. И даже если бы мог, в такую погоду никто сюда не полетит. Мы сами сюда забрались, с припасами у нас все в порядке, так что остается только переждать бурю, а потом спуститься вниз, когда эта чертова дрянь наконец утихнет. Проблема в том, что пока по звуку непохоже, будто она собирается униматься.

Скотти шевелится у меня в руках, и я нехотя ее отпускаю. Она отрывает голову от подушки и прижимает ладонь ко лбу. Потом снова опускается.

— Ох, черт.

— Как голова? — спрашиваю я.

— Пока жаловаться не на что, — говорит она хриплым со сна голосом.

Я усмехаюсь. Я помню этот голос по Орегону — после ночи потрясающего секса, когда ей приходилось душить свои стоны. То, что она еще и шутит, обнадеживает. К несчастью, это еще и заставляет мой член дернуться, потому что ее слова я, пожалуй, могу подтвердить. Та ночь, когда мы обнимались, занимались любовью и не могли оторваться друг от друга, врезалась мне в память навсегда. Это было нечто крышесносное.

Я прочищаю горло и отодвигаюсь к стене, пока она не почувствовала, как я упираюсь в нее сзади.

— Голова слегка болит, но уже лучше, чем вчера. Просто ощущение, будто с похмелья...

Я согласно мычу.

— Похоже, снаружи буря совсем разошлась. С нами все будет в порядке?

Я пожимаю плечами.

— Может быть.

— Уверенности тебе не занимать, — говорит она, и в каждом слове сочится раздражение.

Вот опять. Снова действует мне на нервы. Я ворчу:

— И чего ты хочешь? Гарантий? Мы застряли на горе в метель, тропа перекрыта, у тебя травма головы. Мы и так держимся из последних сил.

Я слишком часто бывал в ситуациях, где на кону жизнь, и знаю: не всегда все кончается хорошо. Особенно если учесть, что нам придется искать новый спуск, а снег делает любое продирание через чащу еще опаснее, да и условия сейчас самые подходящие для схода снежной доски.

Она сдергивает с себя одеяло, впуская волну холода, и свешивает ноги с кровати, чтобы встать.

— Господи, ну хоть иногда чувствуй обстановку.

Я тут же натягиваю одеяло обратно.

— А кто это вчера рассуждал про инсульты и припадки? Я просто смотрю на вещи трезво. Надо быть честными с самими собой.

Это жизнь. Кто-то назовет это цинизмом, но я предпочитаю ждать худшего. Тогда хотя бы не окажешься раздавлен, когда удача отвернется. Это не значит, что я не буду драться за нас до последнего, но я не выдерживаю той парализующей тоски, когда теряешь кого-то внезапно. Подготовка решает все.

— А если честно, мне надо в туалет. И срочно.

Я переворачиваюсь лицом к стене и закрываю глаза.

— Там есть сортир. До него, может, еще лопатой придется прокапываться. Приятной прогулки. А я еще посплю.

Ночью я почти не спал.